— Свою маму ты теперь содержишь сам, — я устала работать на родственников мужа
— Свою маму ты теперь содержишь сам, — я устала работать на родственников мужа — Свою маму ты теперь содержишь сам! Слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Дима застыл посреди кухни с телефоном в руке, и лицо его медленно меняло цвет. На столе остывал чай, который я налила полчаса назад и так и не отпила ни глотка. Из комнаты доносился телевизор: Галина Ивановна, как обычно по воскресеньям, приехала «на обед» и осталась на весь вечер. — Ты сейчас серьёзно? — голос у него дрогнул. — При маме? — Пусть слышит. Пусть слышат все. Она уже стояла в дверях, моя свекровь, прижав ладонь к груди, как актриса в последнем акте. За её плечом маячила Ксюша, сестра Димы, и в её улыбке поблёскивали брекеты, оплаченные из моей выручки. Вот в этот момент я поняла, что назад пути нет. Но чтобы вы понимали, как я дошла до этой кухни, до дрожащих рук и звенящей тишины, придётся вернуться к началу. Свой первый салон я открыла, когда мне казалось, что мир можно переделать маникюрной лампой и упрямством. Начинала мастером, брала клиенток на дому, копила на аренду крошечной комнаты возле метро. Потом появилось второе помещение, уже на другом конце города, в спальном районе, где женщины ценят удобство и не любят ездить далеко. Я научилась считать расходы, договариваться с поставщиками, держать в узде капризных мастеров и дружелюбно улыбаться тем клиенткам, которые к вечеру превращались в испытание для нервов. Дима появился в моей жизни в то время, когда я ещё пересчитывала мелочь перед закупкой материалов. Весёлый, лёгкий, с красивой манерой слушать. Он работал в строительной компании, получал приличные деньги, и мы жили вровень: он платил за квартиру, я вкладывалась в дело. Меня это устраивало. Нам обоим казалось, что мы строим одно общее будущее. Первый тревожный звоночек прозвенел, когда компанию Димы начали сокращать. Он пришёл домой бледный, сел на край дивана и долго смотрел в стену. — Меня увольняют, Свет. Я обняла его и сказала то, что сказал бы любой нормальный человек: — Ничего страшного. Найдёшь другое место. Отдохни, подумай, чего хочешь. Тогда я ещё не знала, что эти слова станут началом долгой дороги в никуда. Он отдыхал месяц, потом другой. Я не торопила. В салонах кипела работа, клиентская база росла, я открыла третий филиал в квартале новостроек, куда заселялись молодые семьи, и женщины там записывались на недели вперёд. Я пропадала на работе с раннего утра до позднего вечера, объезжала три точки, разбиралась с графиками, ругалась с подрядчиками, обучала новых мастеров. Домой приползала с тяжёлой головой и мечтой о тишине. Дима тем временем «искал себя». Он просматривал вакансии, ходил на собеседования, возвращался с рассказами о людях, которые «не ценят опыт» и «предлагают копейки». — Я не могу согласиться на что попало, — говорил он. — Это удар по самооценке. Я кивала. Продукты в доме покупала я, коммунальные платежи закрывала я, и разговоры о самооценке казались мне небольшой платой за семейный мир. Потом позвонила Галина Ивановна. Голос у неё всегда был такой, словно она сообщает о конце света, даже если речь идёт о забытых ключах. — Светочка, у Ксюши зубы. Врач говорит, нужны брекеты, иначе прикус испортится на всю жизнь. Ты же понимаешь, девочка растёт, ей улыбаться надо. Я понимала. Я перевела деньги и подумала, что это разовая помощь. Семья ведь, как же иначе. Через месяц пришла новая просьба. У Галины Ивановны потёк кран в ванной, и она решила, что давно пора сделать там нормальный ремонт. — Ты же видела, какая у меня плитка, — вздыхала она за воскресным обедом. — Прошлый век. А мне так хочется уютную ванную, чтобы душа радовалась. Дима накрыл мою ладонь своей. — Свет, ну мама одна, помочь некому. Ты же можешь.