Деревянная миска
Деревянная миска #всёподелу Недавно в чате канала читательница вспомнила рассказ из школьных лет, Л. Толстой, "Старый дед и внучек". Наверняка многие его тоже читали: дед жил вместе с семьёй, с возрастом стал совсем немощным, плохо ел, однажды разбил чашку, и в какой-то момент его перестали сажать за общий стол. А потом родители увидели маленького сына, который что-то мастерил из деревяшек. Спросили, что он делает, он ответил: "лоханку для вас, когда состаритесь". Родителям стало стыдно, дед вернулся за общий стол, занавес, все счастливы, мораль усвоена. Читательница написала интересную вещь: в детстве ей, конечно, было жалко дедушку. А сейчас она внезапно стала понимать и его детей. И заодно задумалась: а готовы ли мы сами когда-нибудь оказаться на месте этого старика? Вот эта мысль меня и зацепила. Тут ведь как - школьная мораль рассказа довольно простая: обращайся с родителями хорошо, иначе собственные дети однажды поступят с тобой так же. Это, кстати, один из больших страхов ухаживающих и причина до победного не отдавать подопечного в учреждения ухода. "Победное" тут иногда оборачивается кладбищем у ухаживающего, но сегодня мы не о том. Этот старый рассказ интуитивно раздражает современного взрослого человека. Он подсовывает ложную бинарность: либо дед за общим столом и семья терпеливо вытирает суп, либо они все - бессердечные сволочи, горитеваду. А реальная жизнь меж тем устроена гораздо сложнее. Да, у деда есть потребности. Но и у людей, которые за ним ухаживают, тоже есть потребности. Дед не виноват, что перестал справляться с обычными вещами. Но и его дети не виноваты в том, что им тяжело постоянно подстраивать под это свою жизнь. Они имеют право уставать и даже - о ужас - иногда хотеть спокойно поужинать, не обслуживая в этот момент другого взрослого человека. Более того, человек вообще имеет право не хотеть превращать собственную жизнь в многолетний уход за родственником. Вот это почему-то до сих пор довольно революционная мысль. Право старого или больного человека на помощь, уважение и заботу не означает автоматически право на жизнь конкретного другого человека. Можно любить близкого и не хотеть мыть его пять раз в день. Можно найти помощника. Можно передать часть ухода профессионалам. Можно менять устройство быта так, чтобы оно не убивало остальных членов семьи. Ни одно из этих решений само по себе не делает человека плохим сыном или дочерью. И вот тут, мне кажется, в рассказе начинается гораздо более интересное место, чем школьное "как ты, так и с тобой". Проблема ведь не в том, что семья попыталась сделать жизнь удобнее. Небьющаяся посуда, к слову, вообще отличная идея. Если человек регулярно разбивает тарелки, такая посуда решает проблему, а не унижает человека. В современной реабилитации существует куча специальных тарелок, чашек, ложек и других приспособлений для людей, которым стало трудно есть самостоятельно. Никому же не приходит в голову выдавать фарфор человеку с выраженным тремором исключительно из уважения к его достоинству, а потом почтительно собирать осколки по всей кухне. Или стелить ковры в комнате больного, который не удерживает физиологические отправления. То есть адаптировать жизнь под изменившиеся возможности - нормально. Болезненное начинается в другой точке - когда вместе с возможностями человека в наших глазах "отменяется" сам человек. У Толстого дед понимал, что происходит: когда его бранили и собирались кормить из лоханки, он "только вздохнул и ничего не сказал". И вот здесь, на мой взгляд, как раз проходит грань между оптимизацией быта и человеческим отношением. Наверное, поэтому меня в этой истории сейчас меньше всего волнует вопрос, готова ли я сама когда-нибудь есть из деревянной миски. Да ради бога. Если мне в девяносто будет удобнее из неё есть - несите миску, хоть металлическую, хоть деревянную.