Наверняка вы уже видели новость о том, что Nike исключили из индекса S&P 100 – индекса,...
Наверняка вы уже видели новость о том, что Nike исключили из индекса S&P 100 – индекса, в который входят 100 крупнейших американских компаний, отобранных с учётом рыночной капитализации и других критериев. Nike входила в него почти 18 лет. Конечно, снова много комментариев о том, что во всём виноват Джон Донахью, бывший CEO Nike. Пришёл один человек, всё оптимизировал и разрушил компанию. Я с этим не совсем согласна: проработав в Nike 13 лет, хорошо понимаю, насколько сильной была корпоративная культура компании… Мне сложно представить, что стратегические решения такого масштаба принимал один человек, без поддержки совета директоров. Особенно когда речь идёт об изменении бизнес-модели, сокращении расходов и масштабных организационных изменениях. Но есть ещё один момент, который хочу подсветить. Когда компания начинает активно оптимизировать расходы, под сокращения часто попадают самые дорогие сотрудники. При этом именно среди них могут быть люди, которые годами создавали продукт, развивали бренд, передавали корпоративную культуру и формировали следующее поколение руководителей. В финансовой модели их уход выглядит как экономия. Но как посчитать потерю экспертизы, корпоративной памяти, способности создавать инновации? Эти последствия проявляются далеко не сразу. В какой-то момент компания обнаруживает, что у неё проблемы с продуктом, инновациями, позиционированием и продажами. Хотя несколько лет назад все решения могли выглядеть абсолютно рациональными. Поэтому я бы не стала искать одного виноватого в истории Nike. Для меня это история о том, как краткосрочная финансовая эффективность может вступить в конфликт с долгосрочной ценностью бренда. Сократить расходы может каждый дурак можно за один квартал. Восстанавливать то, что создавалось десятилетиями, придётся также не один десяток лет. ✍️ Подписаться на Telegram | Читать в Max