— Могу тебя в педотряд порекомендовать, — сказал Рома, разливая самогон по рюмкам из ст...
— Могу тебя в педотряд порекомендовать, — сказал Рома, разливая самогон по рюмкам из старого заварочного чайника. — Если хочешь, конечно. Последние слова он произнес так, будто вопрос был чистой формальностью. Я посмотрел на стол. Крошки хлеба. Половина соленого огурца грустно плавала в мутном рассоле, пережив своих товарищей. Чайник с самогоном выглядел так, будто окончательно потерял уважение к своей профессии. Педотряд? Я? Да мне самому воспитатель нужен. Мне только исполнилось двадцать. Мы тогда жили так, будто организм выдали в бессрочную аренду и сломать его невозможно. Днем разгружали фуры, ночью спорили о жизни за столом в общаге, утром каким-то чудом шли на пары. Сон считался слабостью, нормальная еда роскошью, а слово «режим» звучало почти как оскорбление. «Какой из меня вожатый?» — подумал я. — Конечно хочу, — ответил вслух. В студенческие годы деньги исчезают с какой-то особой настойчивостью. Они не заканчиваются. Они испаряются. Любая возможность заработать воспринималась как подарок судьбы, который нельзя обижать отказом. Работали мы везде, где придется. Разгружали вагоны на продуктовой базе. Мыли полы. Чистили снег с крыш. Подметали дворы. Один раз нас чуть не отправили красить какую-то трубу на высоте, но даже наш студенческий оптимизм подсказал, что жизнь все-таки ценная штука. Поэтому предложение уехать на все лето работать в лагерь выглядело практически подарком судьбы. Собеседование прошло удивительно быстро. — Александр, мы про вас уже все знаем. Мы с вами свяжемся. И все? Я тогда еще подумал, что фраза «мы про вас все знаем» звучит тревожно, если честно. Знать про меня можно было разное. Рома ездил туда уже не первый год. Видимо, его рекомендация работала лучше любых анкет. Через пару недель я уже сидел в ТУ-154 рейса Новосибирск — Мирный и смотрел в иллюминатор с ощущением, что все это происходит не совсем со мной. На самолете я до этого летал один раз. В шесть лет. От того полета в памяти не осталось ничего. Ни страха, ни восторга. Только смутное ощущение чего-то большого и шумного. А тут я лечу в Якутию работать воспитателем. Звучало это настолько нелепо, что мозг отказывался воспринимать происходящее всерьез. Пионерлагерь «Орленок» встретил нас прохладой, запахом сырого дерева и легкой заброшенностью. До начала сезона лагерь нужно было подготовить. Мы таскали кровати, вытряхивали матрасы, переносили тумбочки, драили корпуса. Пыль там, кажется, копилась еще со времен раннего Брежнева. Работали весело. Молодость вообще умеет превращать бытовой дискомфорт в приключение. Ты спишь мало, ешь что попало, мерзнешь, устаешь, но ощущаешь себя почему-то счастливым. Особенно запомнился наш душ. Воды в лагере до начала смены еще не было. Зато рядом текла речка. Быстрая, холодная и явно не заинтересованная в комфорте человека. Мы разработали технологию помывки. Заходишь в ледяную воду примерно до середины реки. Там находишь ногами камень покрупнее. Одной рукой держишься за какой-нибудь выступ, второй пытаешься намылиться. Все это происходит под бодрящий шум течения и при температуре воды, способной стереть человеку воспоминания о прошлой жизни. Главное было не уронить мыло. Уронишь — все. Оно уже в Магадане. Потом наступал самый ответственный этап. Полностью намыленный человек отпускал камень и отдавался течению. Поток подхватывал, крутил, смывал пену и заодно проверял, насколько ты дорожишь жизнью. Дальше надо было вовремя зацепиться за другой камень ниже по течению и выбраться на берег. Одной рукой, в другой руке мыло. Так выглядел наш природный СПА-комплекс. Еще была мошка. Нет. Не так. Была Мошка. Ее количество не поддавалось описанию. Иногда казалось, что воздух в Якутии состоит из кислорода, азота и мошки. Она была везде. В глазах. В ушах. В чае. Так же казалось, что она участвует в некоторых наших разговорах. Продолжение здесь ⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️