«Десять тысяч миль от края до края» — карикатура, показывающая расширение доминирования...
«Десять тысяч миль от края до края» — карикатура, показывающая расширение доминирования США // Philadelphia Press. 1899. **Да здравствует империя!** После обсуждения определений Чарльза Тилли, Рональда Суни и Доминика Ливена остаются ещё несколько вопросов. Каковы пределы, в которых империя может осуществлять контроль? И что связывает её воедино, несмотря на принципиальную разнородность? Важен здесь взгляд политолога Майкла Дойла, автора книги *Empires*. Он определяет империю как «систему отношений, в которых метрополия осуществляет эффективный контроль — формальный или неформальный — над подчинённым обществом». Дойл делает акцент на отношениях субординации, ключевой критерий которых — утрата подчинённой территорией суверенитета, прямо или косвенно. Метрополия принимает важнейшие решения внутренней и внешней политики своих владений, превращая их в объекты управления, лишённые самостоятельной политической субъектности. Особенно ценен этот подход при изучении имперского опыта XX века: эффективный имперский контроль может существовать и без формальной аннексии. Например, существует устойчивое, хотя и небесспорное направление, рассматривающее Советский Союз как имперское образование. Контроль над странами Восточной Европы после Второй мировой войны, ограничение их внешнеполитической субъектности и идеологическое доминирование СССР вполне соответствуют критериям Дойла. Не без дискуссий имперская оптика применяется и к Соединённым Штатам. Исследователи говорят о неформальной империи, основанной на экономическом доминировании, системе военно-политических союзов и культурной гегемонии. Подобный подход используется и при изучении европейского колониализма, его постколониальных последствий и неоколониальных практик бывших метрополий. Это, разумеется, не означает прямого отождествления подобных систем с классическими империями. Имперская оптика позволяет увидеть механизмы доминирования и иерархии, которые сохраняются и сегодня, принимая более сложные формы. Наконец, одно из наиболее полных современных определений «идеального типа» империи дал немецкий историк Юрген Остерхаммель в книге «Преображение мира». Для него империя — территориально протяжённый, мультиэтнический союз господства с асимметричной структурой центра и периферии, поддерживаемый аппаратом принуждения, политикой символов и универсалистской идеологией. При этом социальная и культурная интеграция происходит преимущественно на уровне имперской элиты: нет ни однородного имперского общества, ни общей имперской культуры. Центр также не допускает самостоятельной внешней политики периферии. Остерхаммель тем самым фиксирует фундаментальный парадокс. Империя формирует политическое, но не социальное и культурное единство. Она связывает разнородные элементы через подчинение центру, унифицируя политическое пространство, но сохраняя культурную разнородность. Возникающее отсюда напряжение может как консервировать империю, так и разрушать её. Большая территория, множество народов, монарх или сильная армия сами по себе ещё не делают государство империей. Подводя итог, можно выделить несколько базовых признаков. Империя внутренне разнородна и композитна. Между центром и периферией существует асимметричная иерархия, предполагающая политическое неравенство. Единство поддерживается различными механизмами: военным принуждением, политическим символизмом и универсалистской, часто цивилизаторской идеологией. И главное: империя представляет собой общность прежде всего политическую, но не социальную. В ней отсутствуют единое общество и единая культура, а население интегрируется преимущественно через подчинение верховной власти. Эти категории и служат аналитической рамкой, позволяющей понять как механизмы функционирования конкретных империй, так и природу кризисов, которые приводят их к трансформации или падению. Подготовил: Николай Алешкевич 💬 ТГ 💙 ВК 💬 Маx 📺 YouTube 📺 RuTube