А когда мы с отчимом в 1991 году приехали в Москву поступать в эстрадно‑цирковое училищ... — 13 августа 2026 г. в 19:39:37.568
А когда мы с отчимом в 1991 году приехали в Москву поступать в эстрадно‑цирковое училище, решили пойти в Театр сатиры. Я был уверен, что там в любом спектакле каждый вечер играют Ширвиндт и Державин. Мы с трудом достали билеты, садимся в зале, ждем любимых артистов, а на сцене — накрашенные мужчины в юбках! Оказалось, это был спектакль Романа Виктюка «Служанки». Отчим сидел в полном недоумении. В антракте мы вышли к памятнику Маяковскому, я в ужасе спрашиваю: «Ну как тебе?» А он, обладая прекрасным чувством юмора, отвечает: «Ну что сказать? Ширвиндта с Державиным, конечно, молодцы!» Тогда, в 14 лет, я ничего не понял и решил, что просто жутко необразованный. Еще одно сбывшееся чудо связано с телевидением. Я ведь в детстве направлял вечерами на настольную лампу (словно это софит, прожектор), брал газету и на эту лампу читал новости, представляя, что там, за этим ярким светом, телекамера. Спустя годы мне доверили вести на Первом канале самые популярные телепроекты, большие шоу. А когда я вел «В наше время» на Первом канале вместе с легендами — Юрием Николаевым, Ангелиной Вовк, Татьяной Веденеевой, – никак не мог в это поверить. В детстве я называл их «тетя Таня», «тета Лина», «дядя Юра», а потом стоял с ними в кадре как коллега! Или Владимир Молчанов, которого мы недавно потеряли. Я ребенком смотрел его программу «До и после полуночи», она казалась каким‑то недосягаемым заграничным тележурналистом. Разве мог я представить, что однажды обладатель этого невероятного голоса, невероятной, как теперь говорят, харизмы человек пригласит меня к себе на интервью в программу «До и после…». — Все же, согласитесь, такая слава часто связана с зависимостью. Однажды вы признали в том, что Лариса Голубкина рассказала вам историю об Андрее Миронове, который после веселых застолий с коллегами у них дома с горечью спрашивал ее: «Почему никто никогда не скажет, как я сегодня играл?» Вы сами когда-нибудь с этим сталкивались? — К сожалению, да, и сейчас сталкиваюсь. Но сам я совершенно из другого теста. Считаю своей обязанностью поддерживать других людей, говорить им спасибо, поздравлять, восторгаться их успехами. Все, что есть в моей жизни, я заработал и построил, ни у кого ничего не своровав, поэтому чувствую себя абсолютно свободным и счастливым человеком. Мне очень нравится изречение: «Я пью из маленького стаканчика, но я пью из своего стаканчика». Никогда никому не завидовал. Могу позавидовать только тому, чего сам не умею: кататься на коньках или, например, прыгать с шестом. Но это скорее не зависть, а искреннее восхищение. — Александр, говорят, комедийные актеры часто «колются» на сцене. Бывают ли у вас моменты, когда сдержать смех во время спектакля просто невозможно? — Бывает, я очень смешливый. Люблю смешить людей, но и сам обожаю смеяться. Хотя рассмешить меня по-настоящему сложно, ведь юмор сейчас стал другим — часто примитивным, ниже пояса. Я же ценю юмор интеллектуальный, парадоксальный, даже жесткий. Но если уж ловлю смешинку на сцене — все, меня можно выносить. Я плакал от смеха в Театре сатиры, когда играл Бобчинского с Валерием Гаркалиным. Тот был просто гениальным Хлестаковым, лучшим из всех, кого я видел. Он играл так, что рядом было невозможно стоять спокойно. То же самое происходило с Федором Добронравовым: ему достаточно было как-то по-особенному вздрогнуть или повести глазами, и я больше не мог произнести ни слова. Александр Ширвиндт всегда это замечал и в хорошем смысле добивал меня одной фразой. Мы обожаем по-доброму разыгрывать друг друга внутри спектакля с Машей Ароновой и Нонной Гришаевой. Нонна знает все мои приемы и всю палитру красок, а я — ее, поэтому если мы начинаем «колоться» вдвоем, это настоящая катастрофа. Сказанное на сцене всегда звучит смешнее, чем в жизни. Однажды в спектакле «Мадемуазель Нитуш» Маша Аронова должна была произнести: «Я сейчас за кулисами видела накидку „Небесных ласточек“». А она выходит и оговаривается: «Я сейчас видела Никиту». Сама себя услышала и добавляет: «Эх, выдаю желаемое