Я всегда считала себя оплотом адекватности и хранительницей общественного покоя в нашем...
Я всегда считала себя оплотом адекватности и хранительницей общественного покоя в нашем многоквартирном доме. Каждый раз, когда благодаря Эмили децибелы в квартире начинают превышать громкость взлетающего Боинга, я включаю мудрую мать. Я снижаю голос до заговорщического шепота и вещаю: — Эмили, радость моя, потише. Помни про соседей. У них маленькие дети спят. Соседи могут прийти, постучать в дверь и высказать все, что думают о нашем поведении. Дочь внимала. Дочь запоминала. Пока в дело не вмешалась генетика. Дело в том, что я чихаю. Нет, не так. Я ЧИХАЮ. Это у нас семейное, передалось по наследству от папы. Мой чих — это не милое девичье «апчхи», похожее на писк лесной мышки. Это запуск ракеты с Байконура. Если я чихаю дома, соседи на три этажа вверх и вниз могут хором крикнуть «Будь здорова!». И вот тихий семейный вечер. Мы с Эмили играем. И тут меня накрывает. Я чувствую щекотание в носу, люстра над головой начинает мелко дрожать в предчувствии катастрофы, я вдыхаю… и выдаю свой коронный залп. Где-то на парковке испуганно завывает сигнализация. Я сижу, моргаю, пытаюсь вернуть лицо в исходное состояние. И тут ко мне медленно подходит Эмили, кладет руку на плечо и очень тихо говорит: — Мама, тише! Сейчас соседи придут ругаться. Штош. Бумеранг воспитания вернулся и прилетел мне аккурат в лоб. С одной стороны, приятно, что дочь отлично усвоила правила общественного порядка. С другой — кажется, главным нарушителем тишины в этом доме официально признана я.