Жизнь в Канаде быстро приучила меня к тому, что вопрос «What’s your background?» — абсо...
Жизнь в Канаде быстро приучила меня к тому, что вопрос «What’s your background?» — абсолютно нормальная часть разговора. То есть человека интересует не кем ты работаешь, а твои корни и происхождение. И это вполне логично, потому что из коренных здесь только индейцы, да и те в меньшинстве. Все остальные когда-то откуда-то понаехали. Идешь по улице в Торонто, а перед глазами мелькают все оттенки кожи, разрезы глаз и текстуры волос. Я со своим якутско-русским миксом тоже регулярно попадала в категорию «интересных экземпляров». Про Якутск многие слышали, про морозы тоже, поэтому на слове «Якутия» обычно следовало громкое удивление и почтительный взгляд. На днях на детской площадке одна любопытная мамочка, прищурившись на Эмили, спросила: — А она вам родная дочь? Я на секунду замерла от удивления, но дама не унималась, копая в сторону папы. Узнав, что отец Эм — американец с западно-европейскими корнями, женщина расплылась в блаженной улыбке: — Оой, как я вас понимаю! Я ведь тоже «смешанная». Тут у меня в голове уже пролетели бабушка из Японии, дедушка из Аргентины и какая-нибудь прабабушка из Марокко. Но развязка оказалась неожиданной: — Во мне течет русская, украинская и белорусская кровь! Мы, конечно, не на Олимпийских играх по генетической уникальности, но в Канаде такой набор назвали бы просто «восточноевропейским», а у нас — это уже целый интернационал. Хотя, если подумать, понятие «экзотики» вообще штука относительная. Моя подруга-москвичка как-то рекламировала якутского парня своей знакомой (большой любительнице корейской культуры). Ее главный аргумент звучал так: — Ну какие корейцы? Их миллионы, а якутов в мире меньше 500 тысяч. Вот где настоящая экзотика! Я, конечно, под этим углом не смотрела, но с точки зрения статистики она была абсолютно права.