Утром на кухне пахло пережаренным кофе. Виктор, не поднимая глаз, отодвинул чашку и ска...
Утром на кухне пахло пережаренным кофе. Виктор, не поднимая глаз, отодвинул чашку и сказал: — Я решил отдать Олегу шестьсот тысяч. Он нашёл Форд Фокус, будет курьером. Алина замерла с ложкой в руке. Те самые шестьсот — первый взнос за квартиру. Два с половиной года она откладывала премии, брала подработки, отказывала себе в сапогах и абонементе в бассейн. Её доля — почти половина. — Ты шутишь? — тихо спросила она. — Нет. Олег — семья. Сейчас ему нужно помочь, а мы подождём с ипотекой. Алина поставила чашку так, что брызнул кофе. Вчера он говорил об экономии, о новых окнах в будущей квартире. А теперь — Ford Focus для брата, который нигде не работал дольше трёх месяцев. — Виктор, это не первый раз. Помнишь его курсы по трейдингу за сто тысяч? Микрозаймы, которые мы погасили? Тогда это тоже была «помощь семье». — Не начинай эту песню! — Виктор стукнул ладонью по столу. — Ты всегда была жадной. Олег — родная кровь. Алина посмотрела на его лицо — знакомое, но будто чужое. Перед глазами всплыли годы: как она считала копейки, как Виктор одобрительно кивал, когда она брала ночные смены. А теперь он распоряжается её трудом, как своим. Молча она ушла в спальню. Собрала паспорт, ключи от банковской ячейки. Внутри всё дрожало, но руки двигались спокойно. Когда она вышла в куртке, Виктор стоял в дверях: — Что ты задумала? — Иду в банк закрывать общий счёт, — ровно сказала Алина. — Заберу свою долю — те, что я заработала. Тебе останется ровно столько, сколько нужно на твоего Олега. Он побледнел: — Если ты это сделаешь — между нами всё кончено. Ты рушишь семью из-за денег! Алина покачала головой. Удивительно, но внутри не было страха. Только странная лёгкость — как будто она сбросила камень, который таскала годами. — Семью рушу не я. Предательство — когда муж выбирает чужую безответственность, а не общее будущее. Больше я не буду спонсировать твоего брата. Она хлопнула дверью. На лестнице прислонилась к стене — вдох, выдох. За окном серый день, но ей показалось, что свет стал ярче. Впереди — неизвестность, пустая квартира, суд, возможно. Но главное — она спасла себя. И обещала больше никогда не жертвовать мечтами ради тех, кто не ценит чужой труд. Виктор остался стоять посреди кухни, глядя на остывающий кофе и пустую тарелку жены. Впервые он не знал, что ответить.