Николай Иванович долил остывший кофе и услышал, как во дворе взвизгнули тормоза. Он не ...
Николай Иванович долил остывший кофе и услышал, как во дворе взвизгнули тормоза. Он не выглянул — знал: это Олег, зять, примчался на «его» серебристом кроссовере, который полгода назад уговорил оформить на старика. — Папаша, есть разговор! — Олег влетел в кухню без стука, швырнул на стол смартфон с открытым банковским приложением. — Платёж через три дня. Сорок семь тысяч. Хочешь дальше видеть Мишку — плати. Светлана, дочь, стояла в дверях, кусая губы. В её глазах было стыдно и страшно. — Олежек, ну как же так? — тихо сказал Николай Иванович. — Я ведь тебе поверил. Ты говорил — сам будешь платить, только на меня кредит оформить проще, у тебя же плохая история. — Ну да, а теперь видишь, какая ситуация. У меня заказчик денег не перевёл. Внуку, между прочим, нужен нормальный дед, а не тот, кто судиться будет. Николай Иванович медленно поднялся. У него тряслись руки, но голос стал ледяным. — Хорошо. Я заплачу. Но имей в виду, Олег: я всё решу. Зять засмеялся, хлопнул старика по плечу: — Вот и славно. Через месяц опять поговорим. Машина уехала. Николай Иванович в тот же день снял с накоплений — отложенных на похороны — сорок семь тысяч и понёс в банк. Платёж лёг на счёт ровно в срок. Кредитная история не пострадала. А через неделю старик сидел в кабинете Павла Игоревича, своего давнего приятеля, который когда-то работал юристом на том же заводе. Седой, спокойный, он выслушал и развёл руками: — Коля, тут всё просто. Машина оформлена на тебя. Олег — только в страховке вписан, даже не собственник. То есть ты имеешь полное право продать автомобиль без его согласия. Кредит при этом закрывается из выручки. Остаток — твой. Николай Иванович сжал побелевшие пальцы: — А если он будет скандалить? — Пусть пробует. Ты собственник, договор купли-продажи подпишешь в автосалоне, деньги переведут на счёт, банк получит своё. Олег даже заявления в полицию подать не сможет — украли не у него. Через три дня Олег приехал во двор и не нашёл машины. Побелел, заметался, позвонил тестю. Тот ответил буднично: — Продал я её. Через салон, с погашением кредита. Остаток — двести восемьдесят тысяч — положил на целевой счёт Миши, когда ему восемнадцать исполнится — получит и решит, на что потратить. А ты, Олег, забирай вещи и уходи. Ты в этой квартире даже не прописан. — Да ты как посмел! Это же моя машина! Я тебе такое устрою! — Устроишь? — Николай Иванович шагнул вперёд, и Олег невольно попятился. — Адвокат уже подготовил заявление на мошенничество. Плюс у меня переписка есть, где ты угрожал Мишкой. Хочешь — расскажу следователю, как пенсионера к кредиту подвёл? В комнату вошла Светлана. Она была бледна, но взгляд стал твёрдым. — Папа прав. Уходи, Олег. Я подам на развод. Я не хочу, чтобы мой сын рос с таким отцом. Мужчина задохнулся, попытался что-то сказать, но слов не нашёл. Схватил куртку, бросил в сумку вещи и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Николай Иванович опустился на стул — будто из него вынули стержень, который держал все эти недели. Подошёл внук, Миша — десятилетний, такой похожий на Светлану — и положил ладошку на дедову руку. — Деда, а ты пойдёшь со мной в парк? На качели? Ты обещал. Старик погладил внука по голове. За окном светило солнце, и, хотя старый серый кроссовер Олега уже не стоял во дворе, на душе было легко. Он встал, надел кепку и взял мальчика за руку. — Пойдём, Мишенька. Пойдём. Ничего не бойся. Теперь мы разберёмся.