ГЛАВА 31.
ГЛАВА 31. Марк Когда тяжелая дверь моего кабинета закрылась за Соболевым, я обессиленно откинулся на спинку кресла. В глазах на секунду потемнело. Я невольно опустил левую руку на грудь, слегка придерживая бешено, испуганно бьющееся сердце. Дыхание перехватило. На лбу выступила холодная испарина, и внутри шевельнулся мимолетный страх перед новым приступом. Но я был к этому готов. Я знал, на что шел, когда заводил этот разговор с мужчиной, который теперь делит жизнь с моей Верой. Я достал из ящика стола прописанные врачами таблетки, положил одну под язык и закрыл глаза. Потребовалось около десяти минут, чтобы пульс пришел в норму, а глухая, ноющая боль под ребрами окончательно утихла. Всё в порядке. Физический кризис миновал, а душевный… душевный мне только предстояло пережить. Но внутри больше не было прежней выжигающей злости. На её место пришла странная, пустая, но честная легкость. Я сделал всё правильно. Работать в четырех стенах сегодня я больше не мог. Чертежи и графики вентиляционных шахт плыли перед глазами. Мне до судорог, до дрожи в пальцах необходимо было увидеть то, ради чего мы все едва не уничтожили друг друга. Я взял свою деревянную трость, вышел в приемную и коротко бросил Алине: — Меня не будет до конца дня. Я на объект. Спустя сорок минут такси притормозило у строительной площадки комплекса Шестакова. Декабрьская Москва встретила меня резким, колючим ветром и мелкой водяной моросью. Я не стал заходить через центральное КПП, где меня сразу бы окружили прорабы и начальство участка. Вместо этого я медленно пошел вдоль высокого сетчатого забора, слегка опираясь на трость и пряча лицо в воротник теплого пальто. Стройка не просто шла — она кипела. Огромная площадка напоминала отлаженный, живой муравейник. Башенные краны плавно разворачивали свои тяжелые стрелы, внизу глухо рычали бетономешалки, а на высоте третьего этажа монолитного каркаса рабочие споро вязали арматуру. Моя технология фундамента, которую Вера так ювелирно доработала и отстояла в суде [1.1], держала эту колоссальную массу бетона и железа без единого изъяна. И тут я увидел её.