Внутри Олега что-то произошло. Вся его напускная жестокость моментально испарилась. Его...
Внутри Олега что-то произошло. Вся его напускная жестокость моментально испарилась. Его накрыл такой дикий, удушливый стыд перед ней, какого он не чувствовал никогда в жизни. Он медленно, словно у него разом отнялись силы, опустился на колени прямо на пол перед диваном. — Вер… Верочка, прости меня… — глухо, прерывисто выдавил он, роняя голову на её колени. Голос его сорвался, став похожим на голос испуганного мальчишки. — Прости… Я дурак. Перегнул палку. Сам не свой я, понимаешь? Мать там, в реанимации, ее жизнь на волоске висит… Врач сказал, шансов мало. У меня в башке всё переклинило. Я испугался, Вер. Очень испугался. Он аккуратно, бережно обхватил её колени своими огромными руками, утыкаясь лицом в её домашний халат. Вера продолжала тихо всхлипывать, но её пальцы, еще дрожащие от пережитого шока, несмело коснулись его волос. Она видела Олега всяким — хмурым, молчаливым, наглым, но таким — сломленным, просящим о пощаде и повинной — не видела никогда. Её преданное, любящее сердце не выдержало. Она понимала, что он совершил страшный грех, что он накричал на неё, но эта его внезапная слабость и его слезы на её коленях растопили её холодность. — Ну тихо… тихо, Олеж, — сквозь слезы прошептала она, гладя его по голове и прижимая к себе ближе. — Господи, ну зачем ты так… Разве я хотела зла Анне Фёдоровне? Я ведь только спасти нас хотела. Мне так страшно было эти дни. — Знаю я, Вер, знаю… — Олег поднял голову, заглядывая ей в глаза. В его тяжелом взгляде сейчас стояла такая искренняя, неприкрытая боль, что Вера окончательно поверила ему. — Никуда я не уйду. Семья у нас, сын родится, я из кожи вон вылезу, чтоб вы ни в чём не нуждались. Забудь ты про эти бредни, про духи эти. Машина служебная, мало ли кто там сзади садится, мало ли какой шлейф дорогого парфюма к обшивке липнет. Перемкнуло меня просто из-за матери. Прости. Не обижу я тебя больше. Никогда не обижу. Олег поднялся, бережно обнял её, усаживая к себе на колени, и стал осторожно утирать слезы с её бледных щек своими жесткими пальцами. Он выпустил пар, пришел с повинной, и в эту субботнюю ночь они заснули вместе, крепко обнявшись в своей тесной квартире под старую музыку, доносившуюся откуда-то сверху. Олег честно верил, что эта вспышка раскаяния поможет ему навсегда закрыть мартовский узел и вернуться к нормальной жизни. Но где-то глубоко внутри него, наперекор всем клятвам и страху за мать, всё еще тлел тот самый злой, неуправляемый азарт, который ждал лишь одного понедельника у кованых ворот элитного поселка. Продолжение