Глава 36. Эпилог
Глава 36. Эпилог Начало Предыдущая глава Майская Москва звенела капелью и утопала в первой, сочной зелени. Город полностью очнулся от затяжной зимы. Жизнь архитектурного бюро Марка Красовского бурлила в прежнем, высоком темпе — контракты холдинга Шестакова дали мощный толчок, и дела конторы стремительно шли в гору. Сам Марк окончательно восстановился. Он был всё так же статен, красив и подтянут, а о перенесенном инфаркте теперь не напоминало ничего. Он жил один в своей новой двухкомнатной квартире прямо напротив офиса, сам полностью себя обслуживал и с головой ушел в чистое творчество. Вот только в личной жизни Красовского воцарилась глухая, осознанная тишина. Отношения с родителями превратились в редкие, натянутые визиты. За город в родительский дом, Марк приезжал от силы раз в месяц, да и то — ненадолго. Элеонора Андреевна, полностью растерявшая свой министерский лоск после судебных тяжб и краха Лики, теперь не смела приехать в его новую квартиру без официального, предварительного разрешения сына. В один из майских вечеров, когда Марк разбирал чертежи у себя на кухне, на столе зажужжал телефон. На экране вспыхнуло имя матери. Марк устало вздохнул и нажал кнопку ответа. — Да, мама, я слушаю. — Маркуша, мальчик мой, добрый вечер, — голос Элеоноры Андреевны в динамике звучал непривычно тихо, робко и просительно. — Ты как себя чувствуешь? Как давление? Мы с отцом так ждали тебя на эти выходные… Марк, я так ужасно соскучилась. Пожалуйста, сынок, давай я приеду к тебе завтра, приготовлю что-нибудь, приберусь. — Не надо, мама, — спокойно, но ледяным тоном ответил Марк, не отрывая взгляда от кальки. — У меня чисто, и готовить я умею сам. Пока не время для визитов. Я занят. — Ну сколько можно, Марк! — в трубке послышались сдерживаемые слезы. — Прошло уже столько времени. Я признаю, что была во многом неправа. Я совершила ошибку, я лезла в твои дела, но я ведь действовала только из любви к тебе! Прости меня, сынок. Марк медленно отложил карандаш. Внутри него шевельнулась старая, глухая обида, которая до сих пор отравляла ему душу. Этот конфликт больше не пылал открытым пламенем, но и потухнуть никак не мог. — Ты не у меня должна просить прощения, мама, — жестко, отрывисто произнес он, и в его голосе звенящим металлом отозвалась прошлая боль. — Ты перед Верой должна была на коленях стоять. Вспомни, сколько лет ты её поедом ела, сколько грязи на неё вылила, считая серой домохозяйкой. А я, идиот, слушал тебя, верил твоей «материнской мудрости» и в упор не видел, какое сокровище было рядом со мной. — Не думала я, что ты так сильно её любишь, Маркуша… — всхлипнула Элеонора Андреевна. — Но пойми и меня, она ведь всё-таки тебе не пара была. Простая девочка, без связей, без статуса… — Не пара? — Марк горько, зло рассмеялся в трубку. — Вера сейчас международный проект Шестакова ведет, её весь строительный бомонд по имени-отчеству величает и в пояс кланяется! Она очень талантлива, мама. А кто, по-твоему, был мне пара? Лика Воронова? На которой к её двадцати пяти годам клейма и пробы ставить негде было? Которой нужны были только мои деньги и статус и, которая тут же сбежала, как только у меня сердце прихватило, а на стройке двух слов по чертежам связать не смогла? Вера бы так точно не поступила. А Лика твоя пустышка.