Глава 32
Глава 32 Зима полностью засыпала столицу тяжелыми, белыми сугробами, превратив панельные окраины в безликие снежные лабиринты. Но в квартире Олега и Веры было тепло, пахло детским мылом, присыпкой и подогретым молоком. Маленький Кирилл рос крепким и на удивление спокойным малым. С каждым месяцем он всё сильнее становился похож на своего отца: тот же взгляд темных глаз, тот же характерный овал лица с упрямым подбородком и вечно сжатые в крохотные кулачки пальцы. Анна Фёдоровна и Анатолий Степанович в единственном внуке просто души не чаяли. Бабушка, окончательно оправившись после больницы, заваливала невестку детскими вещами, шерстяными пинетками и чепчиками, а дед часами готов был сидеть у светлой деревянной кроватки. Анатолий Степанович сам качал притихшего Кирилла, когда тот капризничал, и со всей своей старой скрупулезностью чертил в блокноте подробные графики прибавки веса, высчитывая каждый грамм. В один из таких январских вечеров Анатолий Степанович приехал проведать внука. Старик долго мыл руки в ванной, а потом бережно принял завернутого в байковое одеяло Кирилла. Дед присел на край дивана, всматриваясь в крохотное личико младенца. Мальчик не спал, он смотрел на деда упрямо не мигая. Из ванной комнаты слышался плеск воды, это Вера стирала детские вещи, и мужчины остались в комнате одни. Анатолий Степанович тяжело вздохнул, осторожно провел пальцем по крохотному волевому подбородку внука и повернулся к Олегу, который молча стоял у форточки. — Смотри, Олег, — негромко произнес отец, кивая на младенца. — Парень ведь твоя копия. Овал лица, взгляд этот твой, тяжелый. Характер у тебя сложный, упрямый, так ты хоть сына человеком вырасти. Веру береги, она женщина святая, золотая у тебя жена. Не обижай её. Семья — это всё, что у мужика есть, остальное — пыль. Эти слова отца полоснули Олега по живому, словно лезвие ножа. Он коротко кивнул, вынул из пачки сигарету, но потом, опомнившись, сразу сломал и отвернулся к окну, где за стеклом бушевала январская столичная метель. Отец не знал, да и не мог знать, что на другом конце города, в элитном подмосковном особняке, сейчас медленно набирает силу его вторая, тайная кровь. А в доме Дмитрия Витальевича вечера теперь проходили в суеверной, бережной тишине. После ужина муж усаживал Юлю на диван, обкладывая её подушками, и сам устраивался на ковре у её ног. Дмитрий осторожно прикладывал ухо к её округлившемуся животу, замирая от счастья при каждом шевелении ребенка. — Слышишь, Юлька? — счастливо шептал он, ловя ладонью очередной резкий толчок изнутри. — Сильная дочка будет, характер боевой, вон как пинается. Точно в меня пошла, моя порода. Юля в эти минуты замерзала изнутри. Она сидела неподвижно, запустив пальцы в ткань халата, и едва сдерживала стон, готовый вырваться из груди. Этот резкий, дикий толчок под её ребрами не имел никакого отношения к Дмитрию. Юля кожей чувствовала, что это та самая первобытная, пугающая сила Олега сейчас заявляет о себе изнутри её тела, ломая все её отрепетированные планы и заставляя сгорать от ледяного ужаса перед неминуемой весной. Вера, полностью занятая этой круговертью материнских хлопот, кормлениями по часам и пеленками, незаметно для самой себя ослабила хватку. Её прежняя бдительность, которая весной заставляла её внимательно смотреть за каждым шагом мужа, притупилась от вечного недосыпа. Весь её мир теперь сузился до размеров этой деревянной детской кроватки. Вера прагматично пересчитывала декретные выплаты, планировала покупку теплого зимнего комбинезона для сына и искренне радовалась тому, как круто изменился Олег после рождения первенца.