Время потекло своим чередом. Соня училась очень прилежно, буквально пропадая в библиоте...
Время потекло своим чередом. Соня училась очень прилежно, буквально пропадая в библиотеках. Зимнюю, самую первую в своей жизни сессию она сдала хорошо — правда, не на все пятерки, в зачетке затесалась пара четверок, но девочка всё равно сохранила за собой государственную стипендию, чем очень порадовала отца. Весенний семестр и летняя сессия оказались намного сложнее, объемы материалов давили тяжелым грузом, но Соня уже полностью втянулась в этот изнурительный учебный процесс. Она занималась по ночам, и заслуженной наградой за этот адский труд стали круглые пятерки в её летней ведомости. Как только экзамены остались позади, Юля, верная своей тактике, снова тут же увезла дочь на всё лето в Китай, полностью оборвав её столичные встречи с Кириллом. Они вернулись в Москву только в самом конце августа, перед самым началом нового учебного года. Соня перешла на второй курс, повзрослевшая, загорелая и готовая к новым лекциям. И вот в ноябре, когда осенние заморозки уже прихватили столичные лужи, Сонечку неожиданно вызвали в деканат. Вместе с ней в кабинет пригласили старосту их языковой группы, Филиппа — умного, интеллигентного парня из обеспеченной семьи, который тоже учился на отлично. Арсений Павлович встретил студентов, сидя за своим массивным столом, и на его лице блуждала торжественная, официальная улыбка. Он полистал их личные дела, удовлетворенно кивнул и объявил им ту самую новость, которую Юля тайно оплатила год назад: — Ну что, дорогие мои, поздравляю. За особые успехи в учебе и блестящие результаты летней сессии деканат утвердил ваши кандидатуры. Вы с Филиппом официально получаете годовой грант на стажировку в Пекине. Вылетаете через месяц. Новость о Пекине, которая так обрадовала Дмитрия Витальевича и заставила Юлю тайно праздновать победу, совершенно не понравилась Кириллу. Они встретились тем же вечером в глухом, засыпаемом мокрым ноябрьским снегом сквере на окраине. Кирилл слушал Сонечку молча, засунув руки в карманы куртки, и его лицо с каждой секундой становилось всё более хмурым и жестким. Наконец, он резко остановился у сломанной скамейки и повернулся к ней, рубя воздух фразами: — Ты уезжаешь от меня, Сонь. На целый год. И я прекрасно знаю, что вся эта внезапная стажировка — дело рук твоей матери. Это она всё подстроила, чтобы нас разлучить. — Да нет же, Кир, ты не прав! — Соня испуганно схватила его за локоть, заглядывая в его потемневшие глаза. — При чем тут мама? Это деканат так решил, понимаешь? По результатам летней сессии, у меня же одни пятерки. Я заслужила этот грант. И я еду не одна, со мной от группы едет Филипп… Она недоговорила, осекшись под его тяжелым, немигающим взглядом. Кирилл опасно сощурился, и его голос прозвучал низко, с глухой отцовской угрозой: — Филипп? Это еще кто такой? Что за пижон? — Ну… просто староста нашей группы, — Соня растерянно опустила глаза, сильнее кутаясь в воротник пальто. — Хороший парень, умный, учится отлично. Мы просто едем вместе от университета, Кир, ну что ты начинаешь? — Хороший парень, значит, — Кирилл цинично, зло ухмыльнулся и отвернулся к заснеженным деревьям. — Я всё понял, Сонь. Я знаю, что если ты сейчас сядешь в этот самолет, это будет последняя наша встреча. Твоя мать своего добьется. Там, в Пекине, этот твой Филипп быстро окажется рядом. У вас же один круг, одни интересы, как Юлия Николаевна любит повторять. — Кир, не говори глупости! — на глазах Сони от обиды и бессилия навернулись слезы. — За кого ты меня принимаешь? Я вернусь, слышишь? Год пролетит быстро, мы будем созваниваться каждый день! Я люблю тебя, мне никто больше не нужен! Кирилл резко повернулся к ней, схватил её за плечи и привлек к себе, заставляя смотреть прямо в упор. В его борцовской фигуре сейчас было столько отчаянной, непреклонной силы, что Соня замерла. — Любишь? — хрипло переспросил он. — Тогда докажи мне это, Сонь. Давай завтра же пойдем и подадим заявление в ЗАГС. Нам по восемнадцать есть, паспортный контроль пройдем. Через месяц нас распишут, как раз перед твоим вылетом.