Рубеж наступил в середине мая, в один из тех теплых, залитых солнцем дней, когда Москва...
Рубеж наступил в середине мая, в один из тех теплых, залитых солнцем дней, когда Москва вовсю цвела сиренью. Ольга только что закончила дневное кормление и укладывала Дашу в кроватку, когда её мобильный телефон ожил. На экране высветился личный номер заведующего отделением патологии новорожденных. Сердце Ольги мгновенно пропустило удар, а ладони стали влажными. Она быстро вышла в коридор, чтобы не будить ребенка, и нажала на кнопку ответа. — Здравствуйте, Ольга Петровна, — раздался в трубке сухой, глуховатый бас Савелия Петровича. — Ну, докладывайте ваши результаты. Каковы цифры на сегодняшний вечер? — Здравствуйте, Савелий Петрович, — Ольга с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. — Сегодня на восьмичасовом взвешивании зафиксировали две тысячи пятьсот десять граммов. Сатурация держится стабильно на уровне девяноста трех процентов. Аппарат ИВЛ не включали уже больше двух недель, дышит сама. В трубке воцарилась долгая тишина. Ольга слышала, как доктор на том конце провода шуршит какими-то бумагами, а потом тяжело, шумно вздыхает. — Ну что же, Ольга Петровна... — тихо, но с радостью произнес Савелий Петрович. — Поздравляю. Вы совершили невозможное. Выжать из такого экстремального «неликвида» два с половиной килограмма в домашних условиях — это настоящий медицинский подвиг. Ваша Антонина Ивановна просто чудотворец, передайте ей мой поклон. Но теперь слушайте меня внимательно. Мы дошли до критического рубежа. Голос врача мгновенно стал жестким, собранным и ледяным: — Легкие Даши сейчас находятся на пределе своих возможностей. Легочная артерия сужена слишком сильно, склеротические изменения в тканях вот-вот станут необратимыми. Тянуть больше нельзя ни одного дня. Каждый лишний грамм веса теперь начнет работать против нас, увеличивая нагрузку на порочные желудочки. Мы выжали максимум из консервативной терапии. Нам пора идти на операцию. Ольга прислонилась спиной к прохладной стене прихожей, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, первобытного страха. Вот он. Тот самый момент, которого она ждала и боялась больше всего на свете все эти три месяца. — Когда? — коротко, едва слышным шепотом спросила она. — Завтра утром к девяти часам привозите Дашу в институт имени Бакулева, — отрезал Савелий Петрович. — Я уже созвонился с ведущим детским кардиохирургом, профессором Ковалевым. Квота на операцию оформлена, бокс в реанимации подготовлен. Завтра проведем финальное обследование, УЗИ, ангиографию, а послезавтра Даша пойдет на операционный стол. Будет сложнейшая пластика перегородки и реконструкция артерии на открытом сердце. Доктор сделал паузу, и его голос снова смягчился, вернув ту самую отцовскую, суровую жалость: — Вы помните наш уговор, Ольга Петровна? Врачи не боги. Операция на таком крошечном сердце — это огромный, смертельный риск. Гарантий нет. Но без нее у девочки нет шансов дожить до лета. Собирайте вещи, берите Антонину Ивановну, и памятку мою не забудьте. Завтра начинается наша главная битва. Жду вас. Ольга медленно опустила руку с телефоном. В прихожей стояла тишина, прерываемая лишь далеким, мирным писком монитора из детской комнаты. Из кухни вышла Антонина Ивановна, вытирая руки полотенцем, и по одному Ольгиному бледному лицу сразу всё поняла. — Савелий Петрович? — тихо спросила няня. — Да, — Ольга глубоко выдохнула, расправила плечи и посмотрела на Антонину Ивановну абсолютно твердым, очищенным от страха взглядом. — Завтра в девять утра нас ждут в Бакулевке. Даша набрала вес. Пришло время операции. Антонина Ивановна молча кивнула, её лицо стало собранным и строгим. Ольга прошла в детскую, подошла к кроватке и опустилась на колени перед спящей Дашей. Малышка тихо сопела в своей синей вязаной шапочке, прижав крошечные кулачки к лицу. Ольга протянула палец, и Даша привычно, не просыпаясь, крепко обхватила его своей ладошкой. Ольга закрыла глаза, прижалась лбом к прохладному деревянному бортику кроватки и мысленно обратилась к той неведомой силе, которая вела её всё это время. Она не просила легкого пути