Неликвидная любовь
Неликвидная любовь Глава 12. Три месяца пролетели для Ольги как один бесконечный, непрерывный день, в котором смешались сухие цифры строительных аудитов и строгие миллилитры детского питания. Февральские метели сменились мартовской отпепелью, а затем и первыми нежными зелеными листьями на московских бульварах, но Ольга видела смену времен года лишь из окна своей кухни. Вся её жизнь теперь была заперта в жестком, бескомпромиссном графике выживания. Её будни превратились в идеальный, но изнурительный часовой механизм. День принадлежал Даше: бесконечные стерилизации инструментов, введение смеси по капле через зонд под чутким присмотром Антонины Ивановны, замеры температуры, массажи и бесконечные визиты платных врачей-лаборантов, бравших кровь на анализ. А ночь принадлежала Аркадию Павловичу и компании. Как только Даша засыпала под мерный, успокаивающий писк пульсоксиметра, а уставшая няня уходила дежурить в детскую, Ольга садилась за рабочий стол. В тишине квартиры, под тусклым светом настольной лампы, она открывала тяжелые базы данных, сводила миллионные балансы субподрядчиков и оптимизировала налоги. Иногда ближе к четырем часам утра, у нее от усталости темнело в глазах, а сердце испуганно напоминало о себе глухим, неровным толчком в грудную клетку. В эти секунды в её памяти мгновенно всплывал строгий, пронзительный голос доктора Елены Владимировны: «Если ты будешь гробить себя, девочка точно останется больной». Ольга тут же закрывала ноутбук, делала глубокий вдох, выпивала стакан теплой воды с назначенным лекарством и заставляла себя лечь спать хотя бы на три часа. Она больше не имела права на трудовой героизм. Её здоровье больше не принадлежало ей одной. Огромной, неоценимой опорой оставался отец. Пётр Николаевич звонил теперь дважды в неделю, строго по вечерам, когда Валерия Анатольевна уходила на дежурные школьные собрания. Его голос в трубке звучал глухо, устало, но в нем всегда была та самая пахнущая мазутом, надежная мужская сила. Каждое первое число месяца на Ольгину карту беззвучно приходил перевод от него — приличная сумма, которую он умудрялся откладывать с тяжелых ночных калымов в своей автомастерской. - Держи, Олечка, на лекарства девчушке, — хрипел он в трубку. — Перебрал тут движок у залетного коммерсанта, копеечка упала. Вы там держитесь, назад не оглядывайтесь. Ольга принимала эти деньги со слезами благодарности на глазах, зная, какой ценой они достаются её немолодому отцу. Эти сбережения уходили целиком на закупку дефицитных немецких кардиотоников, которые Антонина Ивановна вводила Даше строго по часам. Главной, ежедневной битвой в этом доме была битва за вес. Купленные Ольгой электронные весы стали суровым судьей. Каждый вечер в восемь часов они с няней бережно укладывали Дашу на пластиковую чашу прибора и, затаив дыхание, вглядывались в мигающие электронные цифры. — Плюс пятнадцать граммов, Оля! Усвоилось! — шепотом, со слезами облегчения выдыхала Антонина Ивановна, аккуратно записывая результат в блокнот. Малышка росла удивительно терпеливой. Даша словно понимала, в какой сложный и хрупкий мир она пришла, и как сильно её здесь любят. Она почти не плакала, лишь тихонько пищала, когда зонд причинял ей дискомфорт, и всегда затихала, когда Ольга брала её на руки. В эти минуты девочка крепко хваталась своими крошечными пальчиками за Ольгин указательный палец, и этот доверчивый жест возвращал Ольге все потраченные за ночь силы.