— У отца твоего он! У Анатолия Степановича! — Вера почти задохнулась от подступивших сл...
— У отца твоего он! У Анатолия Степановича! — Вера почти задохнулась от подступивших слез, опускаясь перед ним на табурет. — Поженились они сегодня, Олег! Кирилл и Сонечка, дочка директора! В ЗАГС пошли тайком и расписались! Юля их из особняка с позором выгнала, и твой отец их к себе пустил! Они теперь там, в маленькой комнате, вместе спят! Ты понимаешь, что происходит?! Олег замер на полуслове. Его широкие, борцовские плечи мгновенно окаменели, а серое лицо в предрассветных сумерках квартиры стало бледным, как полотно. Внутри него в эту секунду взорвалась настоящая, первобытная бомба. Леденящий, дикий ужас, который он годами прятал за хмурой маской водителя, накрыл его с головой. Его тайная, родная дочь Соня и его единственный, родной сын Кирилл прямо сейчас, в эту самую минуту, спали в одной постели в доме его собственного отца. Проклятие крови, о котором молилась и выла Юля, настигло их . — Олег, ты чего молчишь?! — Вера испуганно заглянула в его остановившиеся, стеклянные глаза. — Тебе плохо? — Нормально… — хрипло, со свистом выдавил Олег, чувствуя, как у него перехватывает горло. Он судорожно схватил с тумбочки пачку сигарет, поднялся и прямо в семейных трусах выскочил на балкон, с силой распахивая раму. Руки его дрожали так сильно, что зажигалка сработала только с пятого раза. Он жадно затянулся едким дымом, глядя в темноту двора. Страх разоблачения перед Верой, перед Дмитрием, перед собственным отцом парализовал его. Он понимал, что не может прямо сейчас сорваться, приехать в квартиру к Анатолию Степановичу и силой растащить детей — ведь тогда ему придется объяснить Вере, КТО такая Соня на самом деле. Ложь, которую они с Юлей баюкали больее двадцати лет, зажала его в тиски, превращая хмурого боксера в беспомощного свидетеля надвигающегося ада. Продолжение