Глава 50.
Глава 50. Вечером, когда Соня вернулась из университета с официальным приглашением на работу, в маленькой квартире Анатолия Степановича её ждал сюрприз. Дедушка и Кирилл, купили в кулинарии большой праздничный торт. Старик уже суетился у плиты, расставляя на столе чайные чашки, а Кирилл встретил жену в прихожей — веселый, с непривычно мягкой, счастливой улыбкой на лице. Они искренне обняли её, поздравляя с окончанием университета. Но стоило Соне за чаем, сияя от вернувшейся энергии, рассказать о своем триумфе в аудитории и о том, что её берут в престижную международную компанию на должность ведущего переводчика с хорошим окладом, как атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Соня сама заметила, как после её слов широкие плечи Кирилла как-то бессильно опустились Парень, конечно, сдержался — его суровая борцовская порода не позволила ему устроить сцену или показать свою растерянность. Он упрямо заставил себя улыбнуться, выдавил короткое - Молодец, Сонь, я горд за тебя - и потянулся к чашке. Но внутри него в эту секунду всё выжгло дотла. Кирилл почувствовал себя глубоко ущербным. Все его изнурительные полуторные смены на заводе, все его ночные подработки в автосервисе ради её комфорта теперь казались жалкой шелухой по сравнению с её новым статусом и огромной зарплатой. В его ушах снова ядовитым набатом зазвучали слова Юлии Николаевны. Пророчество несостоявшейся тещи сбывалось с пугающей точностью: он, простой рабочий парень, действительно не мог обеспечить эту утонченную, взлетевшую ввысь девушку. Между ними прямо здесь, за праздничным тортом, росла невидимая, но непреодолимая финансовая пропасть. Несмотря на это глухое семейное напряжение, настроение Сони впервые за долгие месяцы было прекрасным. На волне этого жизненного триумфа она вдруг остро, пронзительно поняла, что всё это время безумно, отчаянно скучала по отцу. Звонить на завод она не стала — не хотела вести такой долгий и тяжелый разговор по телефону. Соня поехала к нему в офис. Преодолев строгую проходную, она поднялась в заводоуправление и без предупреждения открыла тяжелую дверь директорского кабинета. Дмитрий Витальевич от неожиданности выронил ручку. Этот крепкий, сильный мужчина, руководитель завода, еле сдержал скупые слезы, шагая навстречу своей дочке. Он обнял её так крепко, что у Сони перехватило дыхание. Они поехали обедать в тихий ресторан, где Соня подробно рассказала отцу про выкидыш, зимний ад, депрессии и свою новую, престижную работу. Дмитрий внимательно слушал, но его острый ум улавливал в голосе дочери тихие, прагматичные нотки сожаления о поспешности замужества и суровости семейного быта. Трезвые слова Юли о мезальянсе прорастали в Соне против её воли. Заметив это, Дмитрий осторожно накрыл её руку своей ладонью: — Знаешь, Сонечка… Ты бы приехала к нам в особняк на днях. Забрала бы одежду свою всю, обувь. Чего они там в шкафах пылятся? У тебя же прекрасные, дорогие вещи, они тебе в твоей международной компании очень пригодятся, не тратить же первые полученные деньги. Приезжай, собери чемоданы. Мама сейчас тихая, на транквилизаторах сидит. Соня согласилась. Через день она приехала в подмосковный поселок. На душе было скверно, но прагматизм взял верх. Однако стоило ей переступить порог особняка и подняться в свою бывшую комнату, как тяжелая дубовая дверь в конце коридора хлопнула. Юля, бледная, с лихорадочным блеском в глазах, увидела дочь, но не сделала ни шагу навстречу. Она демонстративно развернулась, накинула плащ и быстрыми, нервными шагами ушла прочь из дома, хлопнув дверью, даже не пожелав взглянуть на собственного ребенка. Страх перед кровным грехом детей сделал Юлю абсолютно безжалостной. Соня стояла посреди своей комнаты, глотая слезы обиды, с яростью запихивая дорогие платья в чемодан. Она уезжала обратно на окраину с твердым чувством, что матери у неё больше нет.