Ольга осталась стоять одна посреди пустого заснеженного переулка. Пакет с продуктами ка...
Ольга осталась стоять одна посреди пустого заснеженного переулка. Пакет с продуктами казался теперь неподъемным, а ноги налились свинцовой тяжестью. Лера ушла, но её яд остался, медленно и мучительно въедаясь в Ольгины мысли. «Живи и бойся...» — эти слова набатом стучали в голове. Кое-как добравшись до дома, Ольга на ватных ногах переступила порог квартиры. Антонина Ивановна сразу заметила, что Ольгу буквально трясет, но расспрашивать при Даше не стала, лишь понимающе увела девочку в детскую комнату. Ольга прошла в свою спальню, даже не включая свет, и бессильно опустилась на край кровати, прямо в пальто. В темноте перед её глазами стояло торжествующее, наглое лицо Леры Глебовой. Страх за пятилетнюю Дашеньку, за её хрупкое, отремонтированное хирургами Бакулевки сердечко, парализовал Ольгу. Лера была способна на любую глупость, на любую подлость. И Ольга вдруг отчетливо, до дрожи поняла: в этой войне одна она не выстоит. Ей нужен был щит. Ей нужен был тот, кто любил Дашку так же сильно, как она сама. Ей нужен был Тимофей. Переступив через собственную гордость, и старые обиды на мужчин, Ольга достала из кармана мобильный телефон. Её пальцы мелко, судорожно дрожали. Она отыскала в списке контактов его имя и нажала вызов. Тимофей ответил на второй же гудок, словно все эти три дня не выпускал телефон из рук. Его глубокий баритон в трубке прозвучал хрипло и с такой запредельной мужской тревогой, что у Ольги перехватило дыхание: — Оля? Оля, я слушаю. Что случилось? Ольга прижала трубку к уху обеими руками, чувствуя, как по щекам катятся первые за эти дни, горячие и горькие слезы: — Тимофей... Она была здесь. Опять, — её голос сорвался на беспомощный, испуганный шепот. — Я встретила Леру в переулке у дома. Тимофей... она угрожает подойти к Даше. Она хочет рассказать нашей девочке, что она приемная... Что её украли. Тимофей, мне страшно. Я боюсь за Дашку, её сердце не выдержит этого... На том конце провода воцарилась секундная, леденящая тишина, в которой Ольга отчетливо услышала, как Тимофей тяжело, яростно выдохнул. Но когда он заговорил, его голос был абсолютно собранным, твердым и монолитным, как скала: — Оля, успокойся. Слышишь меня? Сделай глубокий вдох. Я сейчас же выезжаю к вам. Ничего не бойся, я эту дрянь близко к нашему ребенку не подпущу. Я уже запустил процесс установления отцовства, у меня есть на неё железный козырь. Через двадцать минут я буду у твоей двери. Никому не открывай и жди меня. Я с вами, Оля. Тимофей нажал отбой. Ольга медленно опустила руку с телефоном, и впервые за эти три страшных дня её «мотор» в груди забился ровно и спокойно. Страх отступил. За её спиной снова стоял сильный, надежный мужчина, готовый сокрушить любого ради безопасности их маленькой кудрявой Дашки. На Москву опускалась глухая, заснеженная январская ночь, метель продолжала реветь за окнами, но теперь Ольга точно знала: этот шторм они встретят вместе, и их мостик выдержит любой удар. Продолжение