— Петя... это я. Ты еще не забыл мой голос? — из трубки пахнуло таким неприкрытым, горь...
— Петя... это я. Ты еще не забыл мой голос? — из трубки пахнуло таким неприкрытым, горьким одиночеством, что сердце Петра сжалось. — Приезжай, Петя... Мне очень плохо без тебя. Извини меня, если сможешь. Пётр Николаевич долго молчал, глядя на Ольгу, на счастливую Дашутку и на Тимофея. Его суровое лицо медленно разгладилось, а в глазах проступила глубокая, мудрая житейская мягкость. Он понял, что его жена наконец-то хоть что-то осознала. -Я сейчас - сказал он, обращаясь к Ольге - и вышел из-за стола Продолжение— Петя... это я. Ты еще не забыл мой голос? — из трубки пахнуло таким неприкрытым, горьким одиночеством, что сердце Петра сжалось. — Приезжай, Петя... Мне очень плохо без тебя. Извини меня, если сможешь. Пётр Николаевич долго молчал, глядя на Ольгу, на счастливую Дашутку и на Тимофея. Его суровое лицо медленно разгладилось, а в глазах проступила глубокая, мудрая житейская мягкость. Он понял, что его жена наконец-то хоть что-то осознала. -Я сейчас - сказал он, обращаясь к Ольге - и вышел из-за стола Продолжение