Я приехала к маме без предупреждения и ещё на повороте увидела машину Артёма. Того само...
Я приехала к маме без предупреждения и ещё на повороте увидела машину Артёма. Того самого Артёма, который утром написал мне из «командировки»: «Связь плохая, буду поздно, не скучай».Машина стояла у соседского забора, будто её пытались спрятать за старой сиренью. Но разве спрячешь в деревне чёрный кроссовер с вмятиной на заднем крыле? Эту вмятину Артём получил зимой у нашего подъезда и всё собирался «на днях заехать к жестянщику». Я сразу узнала и номер, и брелок-подкову у зеркала.В первую секунду я даже не испугалась. Остановилась посреди пыльной дороги с пакетом пирожных в руке и подумала глупость: мама ведь не любит заварные, надо было взять песочные.Потом внутри стало холодно.Мама переехала в Малиновку четыре месяца назад. После смерти отца пять лет прожила в городской квартире, где всё напоминало о нём: продавленный диван, чашка с трещиной, его удочки на балконе. Потом позвонила и сказала, что купила домик с печкой, яблоней и покосившимся сараем.Меня удочерили младенцем. Узнала в семнадцать, когда искала аттестат и нашла старую папку с документами. Был скандал, слёзы, недели молчания. Потом я поняла: мама с отцом были моими родителями не из-за подписей, а потому что ночами сидели у моей кровати, водили к зубному, ругали за двойки. После папиной смерти мы с мамой стали ближе. Она была у меня одна.Артём появился три года назад. Спокойный, собранный юрист, с привычкой всё раскладывать по полочкам. Сделал предложение зимой, на набережной, когда снег летел в лицо. Мама приняла его не сразу, говорила: надёжный, только слишком внимательный.И вот теперь его машина стояла у её ворот.Ноги сами понесли меня вдоль забора, к огороду. Кухонное окно было приоткрыто. Из него тянуло укропом, горячим молоком и тем домашним запахом, который бывает, когда люди долго разговаривают и забывают о чайнике.Сначала я услышала мамин голос.— Артём, не надо. Я тебя прошу. До свадьбы три недели. Она не выдержит.Я замерла. Пакет с пирожными хрустнул в руке.Артём ответил тихо, но жёстко — я никогда не слышала у него такого голоса:— Надежда Сергеевна, она имеет право знать. Не от чужих людей. От вас.— Я всё сделала ради неё.— Возможно. Но письма вы прятали ради себя.Мама всхлипнула.Какие письма? От кого?— Она моя дочь, — сказала мама. — Моя. Я её вырастила.— Я этого не отнимаю. Но Вера тоже имеет право её увидеть. И Лиза имеет право знать, что у неё есть сестра.Я не помню, как дошла до двери. Наверное, через калитку — потом долго помнила скрип петель. На крыльце лежали мамины резиновые тапки, на перилах сушился пучок мяты, в сенях пахло старыми половицами.Я открыла дверь в кухню без стука.Мама сидела за столом, скомкав в руках носовой платок. Артём стоял у окна. ___________________________ Если нравится ставь сердечко Женский журнал ONLINE - мы рады Вам!