— Слышь, Ржавый, — шептал Шаман в темноту блиндажа, перебирая пальцами его жесткую шерс...
— Слышь, Ржавый, — шептал Шаман в темноту блиндажа, перебирая пальцами его жесткую шерсть. — Ты, главное, держись нас. Мы вывезем. Домой приедем — я тебе такую конуру отстрою, с подогревом, сука. Будешь мясо килограммами жрать. Понял? Ржавый тихонько вздыхал и клал морду ему на колено. Он всё понимал. ЧАСТЬ III. Это случилось в четверг. Самый паршивый день недели. Небо висело над нами, как грязное, сырое одеяло. Ни ветра, ни солнца — только серое марево, в котором вязнут звуки. Мы вышли на зачистку разбитого опорника в серой зоне. Пять человек. Ржавый бежал чуть впереди, стелясь по земле, как лиса. Мы почти дошли. До траншеи оставалось метров тридцать, когда воздух вдруг зазвенел. Это был не миномет. И не пулемет. Это был мерзкий, высокочастотный, жужжащий звук, от которого зубы начинали крошиться. FPV-дрон камикадзе. Из тех, что несут на брюхе кумулятивный заряд от РПГ, способный прожечь танковую броню. А нас — просто испарить. — Дрон! Ложись! — закричал я, падая в разбитую воронку. Но прятаться было негде. Лесополоса срезана артой под корень — кругом только голые, расщепленные стволы и жирная грязь. Дрон шел низко, над самой землей, выискивая цель. Его камера смотрела прямо на нас. Он заложил крутой вираж, завывая моторами, как бешеная оса, и пошел на разгон. Цель — Шаман. Он застрял в корнях поваленного дуба, нога намертво увязла в глине. Он дергал автоматом, пытался целиться, но поймать эту юркую, несущуюся на скорости 100 км/ч тварь в прицел на такой дистанции — невозможно. — Шама-а-ан! — закричал я, пытаясь дотянуться до него, но понимая, что не успеваю. До взрыва оставалось две секунды. Одна. Я видел лицо Шамана. Он зажмурился. Он все понял. И тут из серого тумана вылетела рыжая молния. ЧАСТЬ IV. Это не было животным инстинктом самосохранения. Животные бегут от опасности. Это была чистая, концентрированная, осмысленная жертва. Ржавый прыгнул. Он взлетел над грязью метра на полтора — рыжий снаряд, пущенный из катапульты нашей общей любви. В его глазах, которые я запомнил на всю оставшуюся жизнь, не было страха. Там была дикая, безумная ярость преданного существа, которое защищает свою стаю. Своих богов. Он перехватил дрон в воздухе. Время замедлилось до состояния липкого меда. Я видел, как его челюсти сомкнулись на пластиковом корпусе квадрокоптера. Слышал сухой, страшный треск ломающихся лопастей, которые в кровь изрезали его морду. Его зубы вцепились прямо в пластиковую раму, рядом с детонатором — тонким металлическим усом, торчащим впереди заряда. Ржавый повернул голову назад, бросив на нас последний, быстрый, как вспышка молнии, взгляд. «Живите, мужики». А потом мир перестал существовать. Вспыхнуло солнце. Не нормальное, теплое солнце, а злое, белое, ослепительное пламя кумулятивного взрыва. Звук ударил в грудь так, что из легких выбило весь воздух. Нас швырнуло на дно воронки, засыпало комьями горячей земли, кусками обгоревшего пластика и... чем-то мягким, теплым. ЧАСТЬ V. Когда звон в ушах утих, сменившись глухим, ватным шумом, я поднял голову. Воздух был сизым от пороховых газов. Воняло паленой шерстью, гарью и литием от взорванного аккумулятора. Шамана отбросило назад, он был жив, только оглушен — из ушей и носа текла тонкая струйка крови. Он сидел на коленях, тупо глядя перед собой. Там, где секунду назад был Ржавый, дымилась небольшая воронка. Мы ползали по этой проклятой, избитой металлом земле на коленях. Мы искали его. Хотя бы кусочек. Шаман скреб пальцами грязь, выковыривая из нее осколки, он хрипел, его плечи ходили ходуном, а из глаз по небритым, покрытым копотью щекам катились слезы, оставляя чистые, белые дорожки. — Где он?.. Ну где он, пацаны?.. Он же маленький... Он же рыжий... — бормотал Шаман, сходя с ума от горя.