В четыре часа ночи коту приснился кошмар.
В четыре часа ночи коту приснился кошмар. Спасаясь, кот выстрелил собой в зеркало шкафа, отрекошетил в меня и снова выстрелил в зеркало. От удара опрокинулся навзничь возле моей кровати. Проснулся. Прыгал на ногах-ходулях, выгибая спину коромыслом. Шипел - штоэтааа, штоэтааа. - Что происходит, болван? - испуганно спросила я, силясь вспомнить спросонок, существуют ли кошачьи дурковозы. - Шшштоэтаа, штооооэтааа? - выл кот и смотрел под кровать стеклянными глазами навыкате. Хрен его знает, что это - с тоской подумала я, - что ты там разглядываешь. Демонов ночи, пожирателей разума и сердец, вечернюю химеру, морок утренний или смерть соседского попугая, что забрела сюда случайно. И на всякий случай села, подобрав под себя ноги и закутавшись в одеяло с головой, только глаза остались. Какое-то время мы с котом смотрели друг на друга, несильно раскачиваясь, словно у нас кататонический ступор, один на двоих. - Ладно, - сказала я. И заглянула под кровать, не слезая с нее и не снимая с себя одеяла. И почти воткнулась в пол головой, словно гигантская личинка, потому что не могла балансировать руками. Извиваясь, заползла верхней половиной туловища обратно на кровать. Отдышалась. - Там ничего нет. Только весы. Вишневые, с нарисованной веткой сакуры. Их мне подарил один подонок. Только подонки дарят женщинам весы. Кота сразу попустило. Он прыгнул на меня, обнял лапами за шею и начал причитать: "мамычка, моя, мамычка, как страшно, там был Бука, прогони его". Зачем,- говорю, - его гнать? Буку нашего? Прогонишь, он с собой еще семерых приведет. Чужих. Пусть себе хрустит в углу. Кот вздрогнул. - А чем он хрустит? - Да сухой коркой мандариновой с прошлого года. От моли положила. Спи.