Карандашные записи кончались на середине тетради. Дальше — пустые страницы. Много. Боль...
Карандашные записи кончались на середине тетради. Дальше — пустые страницы. Много. Больше половины. Перед ними — три вырванных листа. Я видела корешки, они топорщились из переплёта. Кто-то рвал торопливо, не по линии. Последняя дата: 7 ноября. Год не написан. Можно посчитать по предыдущей записи — если верить ей, это пять лет назад. Последняя строчка обрывалась на полуслове: «Я хотела сказать ему, что» И всё. Между страниц лежал чек из аптеки. Пустырник, валериана, капли. Дата на чеке — за две недели до последней записи. Она заложила им место и больше не переворачивала. Имени я не нашла долго. Потом увидела — на внутренней стороне задней обложки, внизу, у самого корешка. Круглым, не её, почерком, как пишут дети или старики: Аня. Буквы были наполовину стёрты, будто провели ногтем. Телефона не было. Адреса не было. Ни одной фамилии за тридцать лет. Только Женя, Оля, соседка, кондуктор. Я так и не узнала, умерла она или просто перестала писать. Спросить было не у кого. --- В последней части — что я сделала. Точнее, чего не сделала.