Кстати, он пытался привыкнуть к мысли об отцовстве. До встречи с Галей Ваня был уверен,...
Кстати, он пытался привыкнуть к мысли об отцовстве. До встречи с Галей Ваня был уверен, что у его дочери будут Лерины глаза. А сейчас его вообще не интересовало, каким будет его ребенок. Даже мысль о его существовании приводила в ступор. - Зачем ты приволок сюда это кресло? Где мы поставим детскую кроватку?Впрочем, делай, как знаешь, – говорила Галя. Она уже каялась, что затеяла всю эту историю с ребенком. Живот становился все больше, делая ее неповоротливой, небыстрой, некрасивой. Она жила в Москве и Москву эту не видела. Она не могла ходить в клубы, заводить друзей, развлекаться и жить так, как бы хотелось. Она уже начала забывать, что совсем недавно хотела быть рядом с Анатолием и любить только его. Галя предполагала, что Толя должен был догадаться, что это его ребенок. Но бездействие взрослого мужчины, который спокойно сидел возле своей пробивной жены, и который свое место молча уступил сыну, её выводило из себя. Она злилась, вела с ним мысленные беседы, где высказывала самые последние слова в его адрес. Беззвучные монологи ни к чему не вели, кроме как к еще большему раздражению. Вызывали раздражение и звонки свекрови. Ирина Борисовна звонила часто и интересовалась буквально всем: во сколько ее сынок пришел с работы, что Галя приготовила на обед и ужин, начал ли толкаться ее внук, ходила ли Галя в больницу, и так далее без остановки. Сначала Галя терпела и подробно рассказывала «маме», что происходит в семье, не раскрывая правды, а рисуя картину так, как хотела слышать женщина на том конце провода. Однако, такое общение Гале быстро надоело, и она стала переадресовывать звонки свекровки ее сыночку. Ваня не выказывал ни радости, ни раздражения. На вопросы мамы отвечал многозначно, полностью опуская какие ни есть подробности. Мама обижалась, но на другой день опять звонила, опять спрашивала и успокаивала будущих родителей, чтобы они не беспокоились ни о детском приданном, ни о коляске, ни о кроватке. - Галочка, мы всё купим, ты только роди нам здорового малыша, - щебетала трубка. Галя строила гримасу, представляя, что ее ждет не самое лучшее мероприятие. Чем ближе приближался важный день, тем больший страх поселялся в душе. Она искала поддержки у мужа, но тот оставался спокойным и, как всегда, пресным. - Думаю, в столичной больнице тебе не дадут умереть. Каждый день рожают тысячи женщин и все счастливы, - отвечал Ваня. Эти слова не несли успокоения. - Лучше бы я избавилась от этого ребенка, - злилась Галя. Ваня был с ней согласен, но вслух предпочитал свои мысли не озвучивать.Он с ужасом понимал, что его ребенок никому не нужен. Он не желанен, и заранее не любим. - Вот родишь, и изменишь свое мнение, - говорил Иван Гале, убеждая и её, и себя в обратном. - Не знаю. Сидеть целыми днями дома, слушать плач, и ухаживать за ребенком не сулят ничего хорошего, - искренне признавалась Галя. - Ты можешь поехать к родителям. Они помогут, ты будешь не одна, - предлагал Ваня. Галя этот вариант сначала отметала. Но потом начала допускать такое развитие событий. По крайней мере, действительно, ей будет легче. В конце концов, пускай родной отец нянчит своего ребенка. Почему Галя должна одна отдуваться за его удовольствие. К тому же, у нее появится возможность быть с Толей рядом. Ведь раньше она так этого хотела. В конечном итоге, Галя почти согласилась уехать после родов к свекрам. Но сначала эти роды нужно было пережить. Лера не верила тому, что говорила ей мама. Наталья подбирала слова, стараясь не ранить ими дочку. Но какими бы бережливыми не были выражения, смысл оставался неизменным: Ваня женился на другой. Женился тихо, без объяснений. Как нашкодивший котенок, сделавший свое дело, и спрятавшийся в темный угол. Лера решила, что мама что-то напутала, не правильно поняла бабушку, которая и принесла ей эту новость. Она могла слушать весь этот бред. Ване бы и во сне не приснилось, что про него насочиняли. Конечно, Лера допускала, что родственники что-то напутали, и теперь пытаются свои сказки навязать ей.