Альтернативная концовка «Джейн Эйр» — что, если бы она не покинула Торнфилд?
Альтернативная концовка «Джейн Эйр» — что, если бы она не покинула Торнфилд? Тяжелый, удушливый бархат тишины опустился на Торнфилд-холл. Это была не та умиротворяющая тишина, которая приходит после долгого, счастливого дня; это была тишина склепа, тишина рухнувших надежд и растоптанных жизней. В своей маленькой комнате, освещенной лишь тусклым, дрожащим светом единственной свечи, я стояла перед открытым дорожным сундуком. Мои руки, бледные и ледяные, механически складывали в него скромные платья — те самые, в которых я приехала сюда никому не известной гувернанткой. В соседней комнате, на кровати, лежало мое свадебное платье. Жемчужно-белый шелк, который еще утром казался мне символом грядущего рая, теперь напоминал саван. Рай оказался иллюзией. Мистер Бриггс и Ричард Мейсон хладнокровно, беспощадно сорвали завесу с тайны моего господина. Безумная женщина на третьем этаже. Законная жена Эдварда Рочестера. Берта Антуанетта Мейсон. Мой разум, воспитанный в строгих правилах морали и долга, диктовал единственно возможное решение: бежать. Собрать свои скудные пожитки, выскользнуть из этого проклятого дома под покровом ночи, раствориться в бескрайних вересковых пустошах, чтобы никогда больше не видеть лица человека, который пытался сделать меня своей любовницей, прикрываясь фальшивым венцом. Закон Божий и закон человеческий требовали, чтобы я покинула Торнфилд. Если бы я осталась, я бы потеряла свою бессмертную душу, свое самоуважение, свою чистоту. Я затянула ремни на сундуке. Всё было готово. Оставалось лишь надеть плащ и перешагнуть порог. Но мои ноги, словно налитые свинцом, отказывались повиноваться. Я закрыла глаза, и передо мной мгновенно возникло лицо Эдварда. Не то гневное, свирепое лицо, с которым он бросился на Мейсона в церкви, а то, которое он обратил ко мне после, в библиотеке. Лицо человека, раздавленного невероятной, невыносимой мукой. Он смотрел на меня так, как смотрит утопающий на последний луч света, скрывающийся под темной водой. Он умолял меня понять. Он обнажил передо мной свою израненную, гниющую в цепях многолетнего брака душу. Он показал мне свой персональный ад, в котором жил изо дня в день, слушая звериный вой…