Когда умирают лебеди на пруду, я становлюсь сильнее. Я краду их белизну, чтобы не сойти...
Когда умирают лебеди на пруду, я становлюсь сильнее. Я краду их белизну, чтобы не сойти с ума Мои идеальные бежевые лодочки стоят прямо в черной, ледяной каше у кромки пруда. Я не чувствую холода. Я вообще ничего не чувствую, кроме того, как под моими пальцами, под тонкими кожаными перчатками, ломается чужая трахея. Он смотрит на меня одним глазом. В этом глазу — вся вековая скорбь мира, а еще — немой вопрос: «Зачем?». Я не отвечаю. Я просто жду, пока этот вопрос погаснет вместе со зрачком. Когда его длинная, аристократичная шея обмякает в моих руках, я чувствую, как корсет моего собственного позвоночника, который я затягивала каждое утро, чтобы не рухнуть под весом своей «идеальной жизни», наконец-то лопается. Стальные обручи разжимаются. Я выдыхаю. И этот выдох пахнет не морозом. Он пахнет озоном, как после удара молнии. Я забираю его белизну, чтобы моя собственная жизнь перестала быть серой.