Медвежье логово — страшный хоррор
Медвежье логово — страшный хоррор Вертолет Ми-8, тяжело лопатя винтами ледяной ноябрьский воздух, сделал над поляной последний круг и, заложив крутой вираж, растворился в низком свинцовом небе. Звук двигателей стихал постепенно, пока его окончательно не поглотила тайга. И тогда на нас обрушилась тишина. Это была не та городская тишина, к которой привык обычный человек, — это был глухой, первобытный вакуум, от которого закладывало уши. Бесконечное море тайги, укрытое первым плотным снегом, тянулось на сотни километров во все стороны. До ближайшего человеческого жилья было пять суток пути по бурелому. Мы остались одни. Нас было трое. Я — Илья, потомственный охотник и следопыт, для которого тайга всегда была домом, пусть и суровым. Глеб — местный проводник из эвенков, сухой, жилистый мужик с лицом, испещренным глубокими морщинами, который знал эти места лучше, чем линии на собственных ладонях. И Валерий. Заказчик. Человек из Москвы, сколотивший состояние на металле в девяностые, а теперь искавший «острых ощущений». На Валерии был новейший импортный камуфляж, который стоил больше, чем мой дом, а в руках он сжимал нарезной карабин с оптикой, способный пробить танковую броню. Он приехал сюда за трофеем. За Хозяином Черного распадка. Легенда об этом медведе ходила по местным деревням уже лет десять. Говорили, что это не просто зверь, а настоящий демон-шатун, который не ложится в спячку. Огромный, неестественно умный, он не просто убивал случайных охотников — он играл с ними. Глеб наотрез отказывался вести Валерия в этот квадрат, пока тот не утроил сумму. Деньги решили всё, но сейчас, стоя по колено в снегу и глядя на плотную стену почерневших елей, я видел, как дрожат руки старого эвенка. — Злое место. Мертвая земля, — пробормотал Глеб, сплевывая на снег темную от табака слюну. — Не поет птица здесь. Не ходит белка. Один Хозяин ходит. Зря мы приехали, Илья. Ох, зря. — Заканчивай ныть, шаман, — грубо оборвал его Валерий, передергивая затвор карабина.…