Я стала напарницей Гоуста, но он скрывал от меня своё настоящее лицо
Я стала напарницей Гоуста, но он скрывал от меня своё настоящее лицо Легенда бежала впереди него, как тень, отбрасываемая в полдень. Когда меня перевели в Оперативно-тактическую группу 141, я уже знала все байки, которые шепотом травили новобранцы в казармах. Говорили, что он не чувствует боли. Говорили, что он прошел через такие пытки, после которых человеческий разум просто рассыпается в пыль, а он вернулся, став чем-то иным. Чем-то большим, чем человек, и одновременно — чем-то меньшим. Его позывной произносили с благоговением и первобытным, необъяснимым страхом. Гоуст. Призрак. В день нашего знакомства над базой в Херефорде висел тяжелый, свинцовый туман. Капитан Прайс вызвал меня в брифинг-рум. В помещении было темно, горел лишь экран проектора, высвечивая тактические карты, но мой взгляд сразу приковала фигура, стоявшая в самом темном углу комнаты. Он был огромен. Широкие плечи, затянутые в темную тактическую экипировку, тяжелые армейские ботинки, скрещенные на груди руки в кевларовых перчатках. Но главным было его лицо. Точнее, то, что его скрывало. Жесткая тканевая балаклава, на которой белой краской был нанесен оскал человеческого черепа. Глазницы черепа совпадали с его собственными глазами — холодными, равнодушными, абсолютно мертвыми глазами цвета потемневшего янтаря. Прайс представил меня. Я вытянулась по струйке, отчеканив свое имя и звание. Гоуст не пошевелился. Он лишь медленно, оценивающе скользнул по мне взглядом, от которого по спине пробежал ледяной сквозняк. — Она будет работать с тобой в двойке, Саймон, — сказал Прайс, закуривая сигару. — Прикрывать твою спину. — Мне не нужна нянька, капитан, — его голос оказался низким, хриплым, с тяжелым британским акцентом. Этот голос звучал так, словно он перемалывал гравий связками. — Это приказ, лейтенант. Привыкай. Гоуст оттолкнулся от стены и молча вышел из комнаты, даже не кивнув мне на прощание. Прайс тяжело вздохнул, выпустив облако сизого дыма. — Не принимай на свой счет, — сказал он, глядя на закрывшуюся дверь. — Он никого к себе не подпускает. Твоя задача — не пытаться стать его…