Драматический рассказ о тайне старого семейного альбома и запретной любви
Драматический рассказ о тайне старого семейного альбома и запретной любви Октябрь в Вышнем Затоне всегда пах мокрой липовой корой, антоновскими яблоками, которые забыли снять с верхних веток до первых заморозков, и тем особенным, сладковато-терпким холодком, какой поднимается на рассвете со стороны соснового бора и старой речной пристани. Вера стояла посреди просторной горницы бабушкиного дома, кутая плечи в пуховый платок, и смотрела на три большие картонные коробки, приготовленные под вынос. За высокими стрельчатыми окнами с двойными рамами, между которыми еще с прошлого года лежали валики пожелтевшей ваты и сухие гроздья рябины, моросил тихий осенний дождь. Бабушки Серафимы не стало сорок дней назад. Она ушла на восемьдесят восьмом году жизни — тихо, в ясном уме, аккуратно сложив на прикроватной тумбочке очки в роговой оправе и сберегательную книжку. Для всей их семьи баба Сима всегда была воплощением спокойной, несокрушимой житейской правильности: сорок лет проработала старшим библиотекарем в районном Доме культуры, вырастила с дедом Петром двоих сыновей, никогда не повышала голоса, не жаловалась на судьбу и всю жизнь прожила за мужем как за каменной стеной. Именно этой «житейской правильностью» последние две недели попрекала Веру ее собственная мать, глядя, как тридцатидвухлетняя дочь ходит по московской квартире бледная, словно тень, сжимая в кармане нераспечатанное заявление о разводе. У Веры рушилась жизнь. Или, вернее сказать, внешне ее жизнь в Москве выглядела безупречно: муж Игорь был преуспевающим аудитором, они выплатили ипотеку за просторную квартиру на Юго-Западной, ездили раз в год к морю и никогда не били посуду. Только внутри этого правильного, расчерченного по линейке брака Вера задыхалась от такого ледяного одиночества, что по вечерам, сидя в припаркованной во дворе машине, по полчаса не находила в себе сил подняться на свой этаж. А полгода назад в ее жизни — как гром посреди ясного неба — случился Константин, врач-реставратор из архивной лаборатории, с которым они вместе спасали коллекцию земских книг. Между ними не было еще ничего, кроме долгих вечерних разговоров…