гужевались всю ночь, по ограде бегали, в окна стучали, один заходит, второй выходит…
гужевались всю ночь, по ограде бегали, в окна стучали, один заходит, второй выходит… На следующей неделе, не успел Виктор зайти в дом, кинулась ему мать в ноги, показывая синяк на руке, причитала что злобная Лидка голодом морит её и бьёт. — Выгони, выгони её подлую. — Да что ты выдумываешь, мама! — Ах так, матери родной не веришь? Чумичку в богини возвёл, на божничку посади, да молись на неё. — Лида? Ты чего здесь? — Дома невозможно находиться…Зоя Петровна, потравила каких-то тараканов и ушла на ночь к подружке своей, там вонь такая. — Каких тараканов, Лида? — Я не знаю…Отвези меня на вокзал, Витя, не могу я, уеду домой, там у меня комната есть какая — никакая…Девчата не бросят, а ты…ищи свою Наташу, мы проживём не переживай. — Ты что, Лидуша? Ты что? Собирайся. — Куда? В комнате у меня поживём, быстрее квартиру дадут, там я и двое парней, ничего страшного раскладушку попросим, ты на кровати, а я на раскладушке. Виктор вошел в дом за вещами жены, воняло нещадно, уже когда шли на остановку, чтобы успеть на вечерний автобус, прибежала мать. Так кричала чтобы Виктор увёз куда подальше Лидку эту… Квартиру ребятам дали, родился мальчик, Серёжа. Мать так и не смирилась с тем, что Виктор не женился на интеллигентной Наташе, которая непременно, вот-вот уже, должна была встретиться ему на пути. Мать никуда не денешь, из сердца не выкинешь. Виктор ездил к ней один, Лида собирала передачки. – От ней? От змеи разлучницы этой? Не возьму, и исти не буду, мне поперёк горла от неё… — Мама, хоть бы внука посмотрела. — Нет, — сказала, как отрезала. — Да что же ты за человек, — сказал однажды в сердцах, — я без отца вырос и моему ребёнку такой судьбы желаешь, ладно…живи как хочешь. Рассердился Виктор тогда, сильно рассердился и не поехал к матери. Сёстры далеко поуехали, один он рядом, у тех уже внуки, своим детям помогают. Лида добрая душа отправляет Витю к матери, поезжай, да поезжай. Поехал всё же, как вовремя, она лежит, упала и встать не может, еле до кровати доползла. Увёз в больницу, а там за ней уход нужен, что поделаешь, мать всё же, ухаживал, слова не проронил, где санитарке рубль сунет, где сам. А тут срочно на объект с ночи уехал, что делать? Знала Лида что никто больно -то не будет прыгать около старухи, да ещё с характером таким, делать нечего придётся самой ехать. Собрала Серёжу и поехала в больницу. Увидела её злобная старуха и к стенке отвернулась. Усадила Лида Серёжу на стул и молча начала переодевать, обмывать свекровь, та злобно глазами зыркает, но молчит. — Мама, ето ктё? — Бабушка твоя, Серёжа. Иди погладь бабушку по головке, пожалей, ей больно, ножка болит и ручка. Замерла старуха, когда маленькая ручка её внука коснулась старой, седой головы. — Ладно, Зоя Петровна, мы пойдём, Витя на объекте, завтра он придёт сам, извините что я так…бесцеремонно, выхода не было. Прощайте. Лида в дверях уже стояли Серёжей, — Лидуша…прости меня…Спасибо, что внука показала перед уходом. — Перед каким уходом? Вы что? Зоя Петровна, вы даже с внуком не познакомились, а ну прекратите… Плачет беззвучно старуха, слёзы катятся, смотрит на внука своего и сердце топится… Каждое утро уже начавшая тихонечко ходить Зоя Петровна выглядывала в окно. — Да вон по коридору идут… — Бабуска, бабуска, я тебе одуванциков пинёс, они жовтые такие, зовотые, ты их понюфай — вот так, понюфай и выздоровишь. — Ах ты мой золотенький, ах ты бабушкина радость, ты мой солнышко. Лидушка, ну какой же он, какой куклёночек. Вылитый Витюшка в детстве… — Прости ты меня, Лида, сколько я зла тебе причинила, вовек не искупить, — говорит Зоя Петровна, тихонечко семеня ногами и держась за руку снохи. — Лида, я злая, вредная, упёртая, с характером своим, да и старость уже, но я подлой никогда не была. У кого хошь спроси, я думаешь из-за того, что заболела приняла тебя? Нет, моя милая, как увидела, что сынок мой счастлив, как убедилась в этом, так и поняла, что всё хорошо. Гордость моя не дала мне через себя переступить и стыд, думаешь я не хотела покаяться перед тобой, иии, милая,