Ты летал раньше?
Ты летал раньше? – Конечно. У нас иначе никак. И на кукурузниках приходилось, и на вертолете. Когда в начальной школе учились, нас в интернат на вертолете собирали. Любимое приключение было. На втором этаже аэровокзала стояли двое, смотрели в высокие окна на летное поле. Рядовой в форме: в бушлате, зимней шапке, берцах, и солидный мужчина средних лет в куртке, меховой шапке с портфелем Самолёты, как задремавшие птицы, стояли в ожидании времени, когда покинут они землю. Ждать нужно было ещё час. Солдатик присел в зале ожидания, смотрел на мужчину, который разглядывал витрины дорогого кафе. Он все больше приглядывался к нему, к своему командиру, полковнику Фролову, искал сходство. «Неужели он прав? Неужели и правда, он – его отец.» Командир их части – его отец? Он считал, что полковник ошибся. Этого не может быть. Да и не дай Бог такого папашу. Злющий! И зря, конечно, полковник выписал ему отпуск, зря они летят. А ещё и мать испугается. Где б она не была, у деда в лесничестве, или у тети Шуры, все равно испугается немного. Встречать гостей всегда ответственно, а тут уж, такого солидного, избалованного прелестями цивилизации особенно. Один его вопрос о том, есть ли у них там гостиница, говорил о многом. Ну какая гостиница в таёжном поселке? Абсолютно не представляет полковник – куда летит. Но мама у него – стойкая. Она справится, только вопросов не избежать. – Андрей, пошли кофе выпьем… Мама же рассказывала об отце. Отец его работал в леспромхозе, она показывала фото. Они так и не были зарегистрированы, пожили три года всего и расстались. Больше с отцом у неё общения не было. Тетя Шура, мамина сестра, рассказала как-то ему по секрету, что мать не смогла простить измену. И это было ясно. Она б точно не смогла. Она такая, его мама. А случилось недавно у них в казарме вот что. Командир, полковник Фролов, в этот день был явно не в духе. По какой-то причине зол на их майора – комбата. Явился с проверкой без предупреждения. Даже по лицам офицеров было видно – всех ждёт разгром. И началось. Полковник громил кабинет майора, летели на пол чашки, личные вещи. Потом он вышел в казарму посбрасывал на пол белье с плохо убранных коек, заставлял открывать тумбочки, и оттуда тоже полетело все на пол. Он направился к следующей цели, но тут неожиданно чуть не наступил на фотографию, лежащую у него под ногами. Обернулся, но перешагнул, пошел дальше. Из следующей тумбочки уже не швырял, заглянул, прокомментировал, что и тут бардак, громко хлопнул дверцей. И сказано это было уже как-то спокойно. Все выдохнули – видимо, истерия подходит к концу. – Разрешите, уточню, – фото взял заместитель комбата, подошёл к солдатам, вернулся с бойцом, – Фотография рядового Крылова, товарищ командир, мать. – Так точно, – ответил слегка напуганный солдат. Попадать под горячую руку взбешенного чем-то командира сейчас не хотелось. – А почему мать пишет, а не звонит? Или звонит тоже? – Никак нет. Пишет больше. У нас связь плохая. – Из-под Читы, поселок там. А мать в лесничестве живёт. – Ладно, прости за письма. Храни их, – и полковник с парой подчинённых направился к выходу. – Ух, – заместитель комбата протянул фотографию Андрею, – Спасибо матери твоей, спасла, – и крикнул на всю казарму, – Подвели все ж командира, ироды! Да? Сержантам – выговор! Десять минут на то, чтоб убрать все, выбросить лишнее из тумбочек. Проверяю лично! А часа через три заместителя комбата вызвали в штаб, приказали прихватить и рядового Андрея Крылова. – Чего он пристал к тебе? – удивлялся зам пока шли до штаба. Все встало на свои места только через месяц. Андрея опять привели в кабинет командира части. – Ну, вот что скажу я тебе, Крылов. Мать я твою, Алевтину, знал. И, кажется мне – обидел. Дозвониться не смог, прав ты, это невозможно. Писать письма не умею. Месяц мучаюсь, никак не могу успокоиться. Легче съездить. Вернее, слетать. Хочешь на побывку домой? Андрей вытаращил глаза. Вот уж чего не ожидал. – Никак нет, – он поднял глаза на командира и по просящему его взгляду понял, что холодный это