оже нет, и она поставила железный чайник с крупными маками на электроплитку.
оже нет, и она поставила железный чайник с крупными маками на электроплитку. Лера привыкла, что завтрак её ждал всегда. И вот впервые его не было, и никто не стоял над душой, не звонил – спрашивая. Она вышла во двор. Муська потягивалась на крыльце, демонстрируя свой детоносящий живот. Навстречу Лере сразу прибежал дворовый пёс Трой. И Трой подбежал к калитке, оглядывался. – Да погоди ты, я ж в пижаме. Лера, так и не допивши чай, переоделась и направилась за Троем. Трой вел её за деревню. Как только зашла Лера за угол крайнего дома, так и увидела бабку. Она была в поле. Сухонькая, в длинной серой юбке, в наклонку собирала картошку. Была тут она не одна. С другой стороны поля ещё несколько человек. – Ты чего, бабуль, с утра пораньше-то и в поле... Ох, сколько тут тебе ещё копать! А я встала, думаю – чего поесть-то? Бабушка разогнулась с трудом, увидела внучку. Та в джинсовых шортах, крутой яркой кепке и белых кроссовках оглядывала поле, длинные рядки ещё невыкопанного картофеля. – А там что, дети что ли копают? – Лера махнула рукой на ту сторону поля, где гурьбой копошились дети. – Да, это Севастьяновы. Многодетная семья, пятеро их, детей-то. Оля, старшая, как ты примерно, да и Коля такой, год у них разница. Родители-то на работе сегодня, а они – на картошке. – Тоска у вас тут. По телику – пять программ, интернета – нет. И как тут у вас молодежь живёт? – она косилась на ребят. – Ну, да. Как без этого? У того картошка не родится, кто пахать ленится. И на покосы с отцами ездят все. И скотину кормят. А кто коров держит – и доят, и пасут. Кстати, ты там курям не дала? – Не-ет, а надо было? – Так ить, пока не жарко сюда я побежала, темно ещё было, спали куры. Ладно, переживут они. – А ты, бабуль, вот так всю жизнь прожила? Куры, картошка... – Да. Куры, картошка, корову еще держали, детей ростили, внуков нянчили – маму твою. А ещё свадьбы гуляли и праздники, работали и рассветы встречали... – Рассветы? – А как же. Утро будет мудро птицам на разлет, молодцам — на расход. А ты хоть раз рассвет-то встречала? – Ну как? Жизнь прожить и рассвет не видеть? Ведь как мы с дедом. Вставали раненько, выходили во двор, а солнце входит и освещает лица-то наши. И так хорошо становится мне. Вижу – и ему тоже. Теплеет на душе и наполняет солнце нас силами. Солнце ярче и сил все больше, для нового дня. А ты попробуй сама-то, тогда и поймёшь. – Ага, у неё сегодня загон ремонтировать будут, приедет бригада. – Понятно. А ко мне вот правнучка приехала. Лерой звать. Оля приветливо помахала рукой, Лера ответила. – Айда купаться после картошки с нами. – Давай, только я детей накормлю всех, и Генка вон за тобой прибежит. – Бабуль, можно? – уже потихоньку спросила она Катерину. – Да почему нельзя-то? Ты уж взрослая, сама и решай, что здесь делать будешь. – Поди что ли, поставь картошку варить, да курей покорми, – уже отправляла её Катерина. – Как это? Я не сварю, я не умею... – Ладно, для первого раза вместе сварим. А сейчас давай картоху в тележку грузить. Когда прибежал десятилетний Генка, Лера оказалась не готова. Платье мятое, утюг допотопный, но Катерина лежала на диване, держась за спину. Пришлось внучке все делать самой. Она, действительно, была стара. От работы в поле уставала и давно собиралась картошкой больше не заниматься. В груди порой что-то кололо, сжималось. Но наступала весна и каждый раз Катерина думала, что вот – ещё годик. Но сейчас не поднималась с дивана она специально. Пока была тут Галина, пока крутилась вокруг Леры, та и правда, хандрила. Ныла, что умрет тут от тоски. Ей нечем было заняться, а сейчас девчонка расшевелилась. Хорошая девочка. Нет, совсем не испорченная, какой представляли её родственники. Как будто играла она там у них в городе свою роль – подростка трудного, а здесь сняла с себя эту шкуру и осталась такой обнаженной, неумелой и растерянной. Правнучка вернулась с красным носом и бухнулась на табурет. – Ха-айп! Бабуль, такой хайп. Мы накупались! Колька так ныряет! Как профессионал. Ба, а у Ольги