лгими зимними вечерами, Васька её лежит. Спит, раскинулся вольно, руки раскинул, храпит...
лгими зимними вечерами, Васька её лежит. Спит, раскинулся вольно, руки раскинул, храпит на всю ивановскую, аж занавески колышутся. Одна нога в штопаном шерстяном носке с дивана свисает. Лицо у него во сне разгладилось, морщины ушли - как у ребенка, беззлобное, простое лицо деревенского мужика. Галина стянула мокрый платок, скинула грязные сапоги у порога. Подошла к нему тихонько, на цыпочках. Села на край дивана, пружины скрипнули. Посмотрела на мужа. Вспомнила Григория с его холодными глазами-буравчиками. И такая волна нежности её накрыла, такая благодарность, что дыхание перехватило. Поправила она одеяло, подоткнула ему под бок бережно, чтоб не дуло. Провела шершавой ладонью по его щеке небритой, колючей. - Эх, Вася, Вася... - прошептала ласково, и голос дрогнул. - Горе ты моё луковое. Пьяница ты мой непутевый. Родной ты мой дурак. Как же я тебя люблю, окаянного. Васька во сне чмокнул губами, сладко так, повернулся на бок, поджав ноги калачиком, и пробормотал что-то невнятное, сонное, но такое важное: - Галюня... Дров-то... я принес... там, в сенях... сухие... березовые... ты не таскай... спина ведь... я сам... И так тепло у Гали на душе стало, так спокойно, как никогда в жизни не было. Поняла она вдруг главное, истину простую, что мы все порой забываем в погоне за чужим призрачным счастьем. Не в золоте счастье и не в доме большом кирпичном... Счастье - это когда тебя не боятся. Счастье - это когда дома дышать можно вольно, полной грудью, не оглядываясь. Когда знаешь, что вот этот храп родной - он твоя защита, а не угроза. Что никто тебя здесь не тронет, никто слова злого не скажет, никто не ударит исподтишка, пока ты спишь. Поставила она чайник на плиту. Достала баранки простые, с маком, конфеты «Подушечки» дешевые, но любимые. Кот Мурзик спрыгнул с печки, о ноги трется, мурчит трактором, хвост трубой. Села Галя у окна, налила чаю крепкого, горячего, в любимую кружку с отбитым краем. Смотрит в темноту, где вдалеке огни богатого дома Зины светятся холодным блеском. Перекрестила тот дом издалека. - Господи, дай ей сил вырваться, - прошептала. - Помоги ей, сердешной. А потом откусила баранку, прихлебнула чаю и подумала, жмурясь от удовольствия: «А ведь неплохо мы живем, Васька. Грех жаловаться. Ох, хорошо. Свои мы. Родные». Смотрю я бывает на молодых, да и на старых тоже, и думаю: сколько же сил люди тратят на то, чтобы казаться счастливыми, а не быть ими. Всё глядим через забор к соседу: а у него трава зеленее, а у него крыша новее, а у него жена красивее, а у него муж богаче... Завидуем, ночи не спим... А вы как думаете, родные? Часто ли мы чужой доле завидуем, не зная, какие слезы за высоким забором прячутся? И что важнее - богатство с кулаками или бедность, да с душой спокойной? Автор: Ваша Валентина Семёновна