тались мысли в голове. — Что делать?..»
тались мысли в голове. — Что делать?..» Надо позвонить Генке, это он, подлец, подбил его. Смотри, мол, как эта новенькая тебя глазами так и ест, так и ест. А что делать-то? Вот позорище, это же все узнают. И тёща тоже, тьфу ты. А дети? Как стыдно! Стыдно и... волнующе. Штаны, штаны... Ируся сказала надеть штаны. О боже, какие? Эти треники с вытянутыми коленками? Нет, он наденет выходной костюм и рубашку, сейчас быстро перебежит в комнату и наденет… Пётр появился в дверях в тот момент, когда Ириша и Маша обсуждали рецепт для пирожков. Он встал в дверях, пытаясь втянуть живот, прислонился к косяку, чувствуя себя Марлоном Брандо, но локоть соскользнул, зацепившись за облупившуюся краску. Пётр поморщился: надо делать ремонт, и вообще нужно поменять все двери. Генка, вон, поменял во всей квартире, да и тёща пилит, что ничего он, Петруша, не делает. Ага, а кто помидоры твои туда-сюда таскает... «Тьфу ты, — ругается Петруша про себя, — какие помидоры, какая тёща...» Пётр Борисович засмущался, поглядывая на Машу и не зная, как ему быть. — Пойдёмте, — несмело пропищала Мария, — я давно не гуляла в парке. — Петя, можно тебя на секундочку, — осторожно сказала Ирина Петровна. «Ну вот, — подумал Пётр, — сейчас начнётся... Всё, кончилась сказка…» — Петруша, у тебя денежки-то есть? — спросила Ирина. — А то неудобно как-то, без денег. Уже выйдя из подъезда, Пётр Борисович боковым зрением заметил тощую и длинную знакомую фигуру, направляющуюся к ним в подъезд; фигура близоруко щурилась и пыталась рассмотреть лица Петра и Марии. Тёща! — И тебе, мама, здравствуй. Ой, не спрашивай... И женщины зашептались о чём-то серьёзном. — Ну, смотри сама, — серьёзно сказала тёща. — А чё это он мне сегодня, подлец, помидоры-то не отвезёт, получается? — Ну... После родов, в года три ребёнкиных, поедут в Анапу, поездом. Курицу зажарят, яиц наварят... — Надо будет горшок купить с крышкой обязательно, — говорит мечтательно Маша. — С крышкой? — Конечно, Петя. А как ты через весь вагон, извиняюсь, продукты жизнедеятельности своего ребёнка понесёшь? Петруше стало тоскливо. Что, опять? Опять дача и помидоры? Опять отдых поездом раз в три года в Анапе? Но как же Бродский, Кандинский? А как же гулянья под луной? Чтение стихов, звёзды? Когда это всё? Какие дети, какая Анапа? Он прошёл через всё это тридцать лет назад… — Петруша! — требовательно сказала Маша. — Ты совсем меня не слушаешь, в чём дело? Пете уже не казалось что ему все завидуют, — ему казалось что над ним все насмехаются: вот, мол, старый болван, вырядился как на свадьбу... Пете захотелось домой, к своей Ирише. «Чёрт, — вспомнил Пётр, — помидоры же сегодня тёще обещал отвезти, время... Время есть, надо драпать...» — Маша, Мария Ипатьевна, выслушайте меня, пожалуйста. И Пётр, волнуясь и путаясь, начал оправдываться и говорить, что Маша — хорошая девушка, что она найдёт себе ещё свою судьбу. А он, Пётр, благодарит её за подаренные минуты счастья окунуться в юность и почувствовать себя мальчишкой. — Петя! Петруша! А как же дача, Анапа и наш будущий ребёночек? — Не со мной, Маша, не я тебе нужен! — улепетывая, прокричал Пётр. Ирина Петровна вздрогнула от телефонного звонка. Она боялась взять трубку, но пересилила себя. — Алё? — Да? — обессилено прошептала женщина. — Да. Машеньки больше на работе не было, Пётр боялся с ней встречи, не знал, как себя вести. Сказали, что внезапно уволилась. Про неясные томления в груди он забыл, помидоры таскал с тройным усердием, жизнь наладилась. Ирина записалась на какой то-шейпинг, осенью им ехать в Испанию, вот хочет немного привести себя в порядок. Покрасилась, маникюр-педикюр. Иришка-то красотка. На кухне сидят Ирина Петровна и подруга её Ольга. Ольга жалуется, что Витюша, её муж, стал какой-то грустный. А тут поймала его за писанием комментариев в соцсетях и разглядыванием его бывших одноклассниц. — Не то, что твой Петруша. Посмотрю на него — над тобой трясётся, весь какой-то бодренький, а мой... — Есть у меня способ один вс