Доктор сказал, кризис миновал. Я поехала к нему.
Доктор сказал, кризис миновал. Я поехала к нему. По квартире пронёсся вихрь, хлопнула входная дверь и Вовка остался один. Весь день у Алёны глаза были на мокром месте. Припухшие, покрасневшие веки и размазанную тушь скрыть не получалось, поэтому Алёна шмыгала носом, делая вид, что приболела. Признаться коллегам, что всё ещё рыдает по Тиму, с которым поругалась две недели назад, она не могла. Тогда Алёна, сидя в сестринской, демонстративно удалила его номер и фотографии из телефона, сопровождая всё это вычитанными накануне фразами про самоценность и женское достоинство. Больше на работе она про Тима не вспоминала и на любые вопросы о приятеле отвечала: «А кто это?». Тётки тихо посудачили, за спиной обозвали Алёну дурой – Тимофей был хорошим парнем, с машиной и без алиментов, что по нынешним временам, считай, прынц – да и забыли, у каждой своих забот хватало. Алёна через три дня успокоилась и ждала, что Тим придёт к ней на работу с букетом и извинениями. Он не приходил. Вспоминая повод к ссоре, Алёнка ругала себя и дурацких советчиков в интернете – всё из-за них! Тим, видишь ли, не посоветовался с ней, куда поехать на Новый год, и купил путёвки сюрпризом. Она вспылила, наговорила глупостей…Эх. С каждым днём Алёне становилось всё хуже и всё сложнее ехать после работы к себе домой, а не мчаться к Тиму. Останавливала её одна мысль: вдруг она приедет, а у него там другая девица? Этого она точно не переживёт. – Алёнка, хватит киснуть, – в сестринскую заскочила её коллега и подруга Танюшка, – там Морозов из шестой очнулся! Никто не верил уже, а он… вот! Танюшка схватила папку с документами и выбежала. Новость действительно оказалась хорошей. Мужика из шестой палаты все жалели: молодой, всего тридцать шесть лет, ничем серьёзным не болел, плановая операция прошла успешно, а в себя пациент так и не пришёл. То есть, уже пришёл, через месяц! – Слушай, позвони жене его, – в комнату вернулась Танюшка и сунула листочек с номером Алёне, – а то мне некогда совсем. Алёна выходила из шестой палаты, когда её чуть не сбила с ног невысокая худенькая женщина. – Как он? К нему можно? – вцепилась женщина в Алёнку. Света чуть не расцеловала медсестричку, когда та сказала, что всё в порядке и можно войти. И пожалела, что не догадалась прихватить шоколада или чего-то такого. Автоматически сунув руки в кармашки домашнего платья, которое она не переодела, убегая в больницу, Света нащупала подаренный сыном мандарин. До конца смены оставался ещё целый час. Алёна сунула умопомрачительно пахнущий мандарин в сумку, решив съесть его сразу после работы. И забыла про него. Ровно в девять Алёна вышла из больницы, поправила пушистый розовый шарфик и глубоко вдохнула вкусный морозный воздух. С чернильно-фиолетового неба сыпались огромные пушистые снежинки. Ёлки на аллее, ведущей к выходу с больничной территории, нарядились в белые шапки, а на одной ёлочке красовалась блестящая новогодняя мишура. Алёна вдруг ощутила прилив волшебного настроения. К чёрту все слёзы и переживания! В мире полно поводов для радости. Алёна решила, что не пойдёт сегодня домой, а поедет к родителям – они давно её ждут. Из-за очередной ели появилась высокая тёмная фигура. Алёна пискнула и сделала шаг назад. А потом узнала. Они топтались напротив друг друга, опасаясь сказать не то слово, вспугнуть лёгкую тень перемирья. Но не зря что-то светлое и приятное разливалось у Алёны в груди и требовало срочно поделиться этим состоянием со всем миром. – Ты извини меня, Тим, – просто сказала Алёна, положив ладошку в белой пушистой варежке на руку Тима, – я … Остальное Алёна пробубнила, прижатая крепким объятием, в плечо Тима. *** – Это кто? – взгляд Галины Сергеевны перебегал с одного встречающего её с работы на другого. – Это Квас, – пискнула Маня, пытаясь загородить своим маленьким тельцем пушистый шар, любопытный нос и два блестящих глаза. – Он рыжий и весёлый, как бабушкин квас, – объяснила Маня выбор имени для друга. Галина Сергеевна стянула сапоги и вместо того, чтобы п