й, значит. Ну, я его Севкой кличу, он не обижается. Да и ты у меня княжеской крoви – до...
й, значит. Ну, я его Севкой кличу, он не обижается. Да и ты у меня княжеской крoви – достойная пара. Полночи с отцом проговорили. Судачить будут в деревне, а как иначе. Да не всё ли равно? Много ли от них добра Олюшка видела? А жить они, слава богу, будут за лесом, подальше от злых языков. Только папку не забывайте… А через неделю вся деревня смотрела, как прекрасное создание в струящемся серебристом платье, в диковинных серёжках с синими каменьями, которые словно отражение её глаз, садилось в золочёную бричку, запряженную белым конём… Если бы не знали, что это Ути-хромоножки дом, так и не поняли бы кто это – уж больно хороша была девушка, словно принцесса. – За цыгана замуж, – фыркнула Нюрка, – у костра спать, рогожкой прикрываться, фу. – А я бы с таким и на голой земле спала, – мечтательно вздохнула Глашка… – Чевой это ты, Григорий, свою девку столько лет прятал, – сердито пробурчал сосед, – у меня вон Мишку пора женить… – Твой Мишка только на гармошке дудит, да caмогон пьёт, – отрезал отец Ольги, глядя вслед удаляющейся бричке. – Ну скоро вернётся, принесёт в подоле, – сплюнул сосед. – Ты язык-то попридержи, – осёк Григорий, – забыл, как мой кулак крепок? Развернулся и пошёл к дому, счастливо улыбаясь в усы. Долго ещё не стихали разговоры в деревне. О чём им ещё судачить? А Ольга на врaча выучилась, ей Сева бoльницу построил рядом с домом. С близлежащих деревень стали к ней ездить – говорят, она врaч от бога. Двое мальчишек у них родилось – близнецы. Цыганская крoвь, только глаза как сине небушко…