е волосы, серые глаза, нос с горбинкой, широкие скулы – у Максима, напротив, смотрелись...
е волосы, серые глаза, нос с горбинкой, широкие скулы – у Максима, напротив, смотрелись выигрышно и подчёркивали eго брутальность. Она знала, что сноха её недолюбливает, но ни разу нe попрекнула ни её, ни сына этой нелюбовью. Старалась бывaть у них пореже, только, когда дети сами её пригласят, чтобы не мешатьcя, не быть причиной их ссор. Об одном только горевала Валентина Прокофьевна, что не было у неё до сих пор внуков. Сначала молодые сами не хотели, всё строили бизнес да копили на жильё, теперь же не получалось у них, как говорил ей Максим. Уж каких только докторов они не обошли, всё напрасно. – Нет, ну и что ж, - махала она рукой, - И без детей люди живут. Да может ещё и лучше живут! И здоровье крепче! Вон мы с тобой, доча, каждые полгода на новом курорте отдыхаем, а с дитём как знать, смогла ли бы ты на мир посмотреть? Алла, слушая мать, вздыхала, кивала согласно, но на душе скребли кошки, она бы с радостью променяла все свои курорты на одного маленького крохотного малыша. В остальном же у неё с матерью разногласий не было и они, как две подружки, вместе ходили по салонам красоты и ателье. Шли годы, бизнес Аллы и Максима развивался, а детей всё не было. И вот сегодня Алла отмечала уже свой тридцать пятый день рождения. Гости дарили подарки, произносили тосты, а она загадывала уже который год лишь одно, самое заветное желание – родить ребёнка… *** На дворе стоял август. Алла проснулась от дикой тошноты и как была, в майке и трусах, побежала к унитазу. – Что это со мной? – подумала она, - Неужели в кафе отравилась? Надо матери позвонить. – Мама, ты как себя чувствуешь? – набрала она номер матери, едва Максим уехал в офис их компании. Она сегодня осталась дома, не в силах даже шевельнуться. – Да отлично, доча? А почему ты спрашиваешь? – в трубке раздался бодрый голос матери. – Да меня рвёт что-то, - пожаловалась Алла, - И вообще как-то мерзко. Кажется, отравилась чем-то. – Рвёт? Хм, уж не беременна ли ты? - подозрительно спросила мать, - Ты сходила бы к врачу, да поскорее. – Ты думаешь? – замерев на месте, спросила Алла, боясь дышать. – Что успеть? – Алла плохо соображала, голова кружилась, а в желудке вновь поднимался рвотный позыв. – Хорошо, мама, я схожу, - Алле вдруг впервые в жизни стало неприятно общение с матерью, и она положила трубку. – Поздравляю вас, милочка, вы станете мамой! – доктор, мужчина восточной национальности, говорящий с акцентом, улыбающийся и разговорчивый, повернул монитор к Алле, - Видите эту точку? Это ваш будущий сыночек или доченька! – Я… Я …Беременна? Вы не ошиблись? – голос Аллы дрожал, и она не могла вспомнить простые слова, всё шло кругом в голове от волнения и радости. – Да вы что? Я тридцать лет тут сижу, я не ошибаюсь, - рассмеялся доктор, - Беременность пять недель. Вставайте на учёт, дорогуша. Узнав новость, Валентина Пpoкофьевна расплакалась от радости и в тот же день побежала в соceднее село, в храм, ставить свечку и подать сорокоуст о здравии сноxи. Виолетта Александровна же нахмурилась: – Вы знаете, - замялась врач, - Надо бы вам дополнительно обследоваться, у вас генетические анализы пришли не очень. – Как не очень? – испугалась Алла. Алла почувствовала, как земля уходит из-под ног – у неё родится больной ребёнок? Как на автомате она проходила все необходимые обследования и все они подтверждали, что ребёнок скорее всего родится с синдромом. Мать Аллы звонила ежечасно и орала в трубку: – Он не идиот, мама! Он мой ребёнок! И вообще люди с этим синдромом очень солнечные и добрые! Максим пришёл домой выпившим, а после стал задерживаться по вечерам. Алла ушла в себя, она не ела и лежала, отвернувшись к стене, целыми днями. До того дня, пока в их квартиру не позвонили. Алла, шатаясь, добрела до двери, открыла, на пороге стояла её свекровь, как всегда с баулами еды. Алле уже было всё равно, она пропустила Валентину Прокофьевну в квартиру и закрыла молча дверь. Она ждала от свекрови упрёков или уговоров прервать беременность, однако ничего так