я тебя очень люблю…
я тебя очень люблю… Татьяна застыла, потом протянула руку, погладила сына по плечу. — Спасибо, Женёк. Ну что ж это такое?! Опять я плачу… Она хотела уже совсем разреветься, но позвонили в дверь. — Я открою! — Даша вскочила, пошла в прихожую. Оттуда послышался недовольный мужской голос. — Здрасьте! Хозяйка где? Где, спрашиваю! Таня сразу вся сжалась. Хозяин палатки, Амзан. Сейчас она наорет на нее… — Татьяна Михайловна плохо себя чувствует. Что–то передать? — строго осведомилась Дарья, приподняла вверх бровь. И всё… И Амзан потерялся. Прихожая с висящими на крючках пальтишком, куртками и тулупом, какие–то шарфы на полке, тусклая лампочка под потолком, обои в полоску, рогожка под ногами – всё ушло куда–то в тень. Осталась только Даша. — Я.. — Амзан сглотнул. — Продукты привез. Ребенок болеет, я помочь хочу. Вот! — И протянул женщине пакеты. — А это – чистый витамин! — показал он на мешочек с мандаринами. — Надо есть, чтобы выздороветь. Час назад Амзан орал у закрытой палатки, топал ногами и дергал замок. К нему вышла Эльвира, велела не пугать народ. — У меня пирожные киснут от твоего крика! Ну что?! Что взвился, как ретивый конь?! Сын у нее болеет, плохо совсем. Вот и побежала. А ты бы не побежал?! Ребенок же, родинушка. Значит так, вынимай свои денежки и иди, купи им всего – мяса, овощей, фруктов возьми. Да не вздумай Таню отчитывать! Такой работницы – честной, ладной, – тебе не найти. Иди уже, купец! Полно глотку–то драть! Амзан минут десять бродил по рынку, поджимал губы, думал. А потом вспомнил, как бабушка отпаивала его молоком, когда он хворал, как пела и баюкала, если было больно. Таня, наверное, тоже так поет. Она умеет, Амзан слышал! Надо помочь… Надо, права Элька! И помог. Возможно, даже самому себе больше, чем Татьяне. Шутка ли – найти себе жену вот так, походя, навестив работницу!.. … Они проболели неделю, Таня и Женька. А потом заболела Даша, их верная сиделка. И уж за ней Амзан ухаживал так, как бабушка, с молоком и песнями. У Даши появился еще одни близкий человек, после Тани с Женей, естественно. А дальше Женька пошел в школу, и Татьяна гордо стояла в актовом зале, когда его награждали за победу в конкурсе рисунков. От нее пахло духами, она надела простое, но очень ей шедшее платье и туфли. На туфлях настояла Даша. — Ты не понимаешь, Таня! Туфли – это постамент! — твердила она. — Да что я, памятник что ли, чтоб на постаменте стоять?! — отмахивалась Татьяна. — Королева. — Колбасы если только. Нет, Даш! Даже не думай, не надену! — Таня уже хотела уйти, но соседка схватила ее за руку. — Ради Жени. Пусть его мама будет самая красивая! — прошептала она. И Татьяну больше не звали «королевой колбасы». Не было желания. Она познакомилась с родителями других учеников, выглянула из своей раковинки, расправила плечи и дала себе и Женьке шанс жить дальше. А в свой дом Дашу они отвезли летом. Амзан не пускал, ведь Дарья беременна, мало ли – «растрясет»! Но потом согласился. Он не мог перечить жене. Она у него одна, как и жизнь. И такая эта жизнь прекрасная, что даже не верится!