орговка, сынишка – задохлик, да? — Таня решительно плюхнула на плиту чайник. — Но это н...
орговка, сынишка – задохлик, да? — Таня решительно плюхнула на плиту чайник. — Но это нас не касается. И я не хочу слышать что–то про то, как мы живем. Вы про нас ничего не знаете, и сейчас… Это был предел. Голова гудела и лопалась, хотелось лечь рядом с сыном и просто провалиться куда–нибудь. А тут эта Дарья вертится под ногами… — Вам с сахаром? — совершенно не к месту спросила Даша, взяла чашку. Угадала. На Таниной нарисована лошадь, на Жениной — кот. — Что? — опешила Таня. — Я говорю, вам сахар положить? Татьяна Михайловна, кто про кого так считает? Я вот считаю, что у вас очень красивые волосы. Настоящая русская коса, только вы ее прячете. Да, вот ваш чай. Давайте, я сама подогрею бульон, а вы попейте. Ни нет, а попейте! — Даша могла быть решительной, могла настоять на своем, этакая маленькая тиранша. Татьяна послушно опустилась на табуретку. — Так вот, — орудуя половником, продолжила гостья. — Мои родители, когда им давали зарплату на фабрике не деньгами, а конфетами, продавали их. А что делать?! Ну и я с ними. Мы ставили у рынка коробки и весы, я стояла, читала стихи, пела, а мама рассыпала по кулькам конфеты. А мне так хотелось их съесть! И я стеснялась, что мы торгуем, боялась, что ребята засмеют. А потом мой одноклассник Витька пришел и купил на все свои карманные деньги эти конфеты. И другие ребята пришли. Все знали, что на фабрике проблемы. Нет, дослушайте, Татьяна Михайловна! Вы просто… Просто нас не знаете. Вы, как приехали, закрылись в своей норке и не выходите. Это я фигурально, конечно… Ой! Мед! Я принесу, у меня есть! Липовый, правда… Не все любят липовый… Сейчас! Даша уже побежала в прихожую, но остановилась, услышав строгий Танин голос. — Нам не надо жалости! Это же не по–настоящему! — сказала та. — Все люди только для себя живут. И мои родители жили для себя. Хотели девочку, родили, а я вон какая оказалась неказистая, мамино горе. И меня растила нянька. А мама с папой жили в Сочи. Я море видела всего один раз, когда у меня там, в Сочи, родился брат. Мне позволили посмотреть на него. А потом мы с няней уехали. Я познакомилась со своим будущем мужем в булочной. Все мои подруги, знакомые искали женихов на танцах, а я вот в булочной. Куда же мне танцевать! — Зря вы так. Вы очень красивая. Просто надо это в себе увидеть! — упрямо вставила свои «пять копеек» Даша. Таня только махнула рукой и продолжила: — Поженились. Он был строителем, хорошо зарабатывал, а потом заболел. Надышался цементной пыли. Ему было тяжело дышать, и мы уехали в деревню. Село, если точнее. Вы знаете, Даша, чем отличается село от деревни? Там обязательно есть церковь. Вот в ней моего мужа и отпевали. Он успел увидеть Женечку и даже воспитать его, а вот полгода назад мужа не стало. И знаете, мне никто и ничто больше не нужно. Женю на ноги поставлю и всё. Я устала. Вот вырастет Женька, и всё. — Что «всё»? Вы это перестаньте, Татьяна Михайловна! У вас еще все впереди! И… И… — Даша замялась. — Понимаете, вы же сыну будете всегда нужны. Это хорошо, когда рядом близкий человек, родная кровь. И не важно, сколько вам лет. Я после смерти родителей осталась одна. И знаете, иногда так тяжело, хочется позвонить кому–то, выговориться, но некому. У подруг и коллег свои дела, мужья, заботы, что им до моих… Татьяна нахмурилась, посмотрела снизу вверх на Дашу, вскочила. Ей захотелось обнять эту маленькую женщину, прижать к своей большой, мягкой, теплой груди и жалеть. — Неправда! — вдруг стукнула Татьяна кулаком по столу. — Вот мне есть дело до твоих забот. Садись. Не надо меда, поешь со мной! — Таня вдруг перешла на «ты», вынула из шкафчика еще одну тарелку. — Без матери–то плохо совсем. Ты права… Садись, а я Женьку приведу, покормим… Они сидели на кухне все вместе – вдовая Таня, одинокая Даша и Женька, которому вдруг стало так хорошо, что глаза сами собой слипались. Но он не шел в постель, тянул свой чай, обхватив кружку худенькими руками, нюхал лимон, который все же принесла Даша, и смотрел на мать. — Мам, ты красивая, — тихо сказа он. — И