Это всё Женька, постреленок, принес из школы! Сам лежит дома, под ватным одеялом, темпе...
Это всё Женька, постреленок, принес из школы! Сам лежит дома, под ватным одеялом, температурит. Таня всю ночь сидела с ним, водичкой отпаивала, на руках укачивала, глыба этакая. Для нее сын, как пушинка, тоненький, стройный, красивый. Лишь бы выздоровел! Отец Жени умер от пневмонии у Тани на руках. Это было страшно. Женю она не отдаст. — Ты чего бледная такая? Заболела? — вдруг строго спросил Амзан, отвлекся от денег. — Ничего, холодно просто, — прошептала Таня. — Смотри, больные мне не нужны, у больных не покупают, шарахаются! — Амзан еще раз поглядел на свою работницу. — Нет, не спала просто ночью. Ничего! — уверенно махнула рукой Татьяна. Ей надо продержаться до зарплаты, надо! Иначе нечем будет платить за квартиру. Татьяна с сыном снимают однушку на окраине, Женю взяли в школу, хотя была уже середина года, учиться будет парень, а Таня — работать. — Всё, — захлопнул дверцы фургона Амзан. — Поехал. Вечером навещу, может быть, проверю, как ты тут! — Мне надо сегодня пораньше, — вдруг вырвалось у Татьяны. — Сын болеет. — Чего? Нет–нет! Болеет – выздоровеет! — Завел мотор и погнал прочь. — Не младенец же! Таня поджала губы, отвернулась. Она не станет ныть, скулить, пресмыкаться. Она – глыба, за ее спиной – Женька. Тане казалось, что их в этом городке не любят, не ко двору пришлись. Они пришлые, странные – она здоровая, уродливая, сын – щепка. В школе Женьку дразнили «сухарем» за худобу, Татьяну презирали за то, что «торгашка». Они, эти родители, тоже едят колбасу. Только покупают ее в магазине или у знакомых. А вот эта Таня… Жене тоже было стыдно, что его мать торгует на рынке. Он иногда приходил к ней после уроков и, если замечал, что мимо пробегают одноклассники, всегдашние покупатели леденцов и конфет в соседней палатке у Эльвиры Анатольевны, тут же прятался. — Стыдишься меня? — однажды спросила его Таня, протянула руку, чтобы погладить сына по голове, но мальчик увернулся. — Нет… То есть… Не важно! — И убежал, натянув шапку на самые глаза. — Сын колбасной королевы! Глядите, сын колбасной королевы! — услышала однажды Татьяна. — Страшная какая! — зашептали уже тихо ребята, поймали на себе Танин взгляд, кинулись в рассыпную. — И что же в этом плохого? — уже вечером, за ужином, пристала она к сыну. — Мы не воруем, не пьем, не шатаемся по улицам попрошайками. Я работаю честно, никого не обманываю. Что же в этом постыдного? — Не знаю. Они говорят, что от нас пахнет колбасой, и что мы ее из лошадей делаем. Мам, давай обратно уедем, а? Там же тоже есть школа, маленькая, хорошая, и дом у нас там есть. Я буду тебе помогать, будет легче, я обещаю! Поехали… — Женька с тоской смотрел на мать, но та отрицательно покачала головой. Обратно в село она не вернется. Никогда. Наверное… Татьяна крутилась с покупателями. Разболелась голова. Таня дышала. Надо просто дышать, чтобы в груди было не так тесно. В середине дня она решительно сняла фартук, надела куртку, поправила шапочку, натянула перчатки и, закрыв палатку, ушла. — Тань, куда? — спросила её соседка. — Сбегаю домой, Женька болеет сильно. Покормлю его! Если мой приедет, — Татьяна сжала челюсти так, что зубы заскрипели. — Скажи, что не знаешь ничего. Пусть поволнуется. — Не рискуй, Таня! С огнем играешь! — покачала головой Эльвира. — Ладно, придумаем что–нибудь. На вот, возьми конфет, Жене дай. Беги, ну же! Продавец сунула Татьяне в руки пакет, махнула рукой и ушла к себе в палатку. Когда она открыла дверь, из теплого помещения наружу вырвался густой белый пар. Такой же был в баньке, когда Таня с мужем жили в деревне. И там же, в баньке, в феврале, при помощи повитухи, бабы Зины, родился Женечка, малюсенький, красный. И улыбнулся. — Ты гляди, родился и рад! — засмеялась потная баба Зина. — Легко выскочил, быстро. Не довезли бы тебя до больницы. Ничего, вот мы тебя, мальчонка, к матери положим. Таня, счастливая ты баба! Да, она была счастливой. А потом похоронила мужа, и мир почернел. Всё… Они заколотили дом, уехали в город. Амзан, увидев мыкающуюся по станц