ии женщину, предложил Тане работу.
ии женщину, предложил Тане работу. Амзан — неплохой человек, но он делец, каждая минута его жизни – это прибыль. Поэтому он так суров… … Женщина бежала домой, едва не сталкивая идущих навстречу прохожих в грязные лужи по обочине. — Осторожней, махина! — крикнул ей кто–то, оттолкнул. Татьяна поскользнулась, пакет с конфетами упал в снег. Следом полетела она сама, некрасиво осела, завалилась набок. И заплакала. — Ууууу! — тихо выла она, ковыряясь в холодной луже. — Уууу! Не могу больше, сил нет! Не могу! — Татьяна Михайловна? — вдруг услышала она где–то над собой женский голос, подняла голову. На Таню смотрела их соседка по квартире, Дарья Федоровна, тихая, скромная работница отдела кадров какого–то предприятия. — Вставайте, что же вы? Ударились? А вы, мужчина, совсем обалдели?! Руки распускаете! Дороги вам мало? Дарья Федоровна, маленькая, в драповом пальто и длинной шерстяной юбке села на корточки, протянула Татьяне руку. — Не надо. Я сама. Не помогайте, слышите? — промычала Таня, встала, отряхнула рейтузы. — Слышу. Сами, значит сами. Давайте–ка отойдем, вы в себя придете, переведите дух! — Дарья Федоровна взяла женщину под локоть, потащила в сторону. — Да! Да, конечно, — неловко засеменила за ней Татьяна. — Но… Извините, у меня сын дома… Болеет же, я тороплюсь, — высвободилась она. — Тогда пойдемте к Жене. Что же вы не сказали, я бы присмотрела! — уверенно зашагала рядом Даша. Она совсем молодая, подумала Татьяна, девчонка! Хорошенькая, ей бы семью, мужа, родить ребеночка… В груди заныло. — Я бы посидела, — не отставала Даша. — Не надо! — резко остановилась Таня. — Я сама справлюсь. Дарья Федоровна смотрит как будто жалостливо, снисходительно. Зачем?! Не надо! Таня не любит жалость, она унижает. — Да в не переживайте, я ничего не возьму! — не отставала Даша. — И потом, мне тоже домой, я кошелек забыла. Вы дрожите? Да у вас температура! Господи, горячая какая! — Дарья Федоровна прикоснулась к Таниному лбу, поцокала языком. — Вы что?! Скорее домой! У вас есть мед? Ладно, решим! И потащила соседку к пятиэтажкам, толпящимся в конце улицы… Они тихо зашли в квартиру. Даша остановилась на пороге, подождала, когда Татьяна разуется. Пахло «звездочкой», черным хлебом и овчиной. На вешалке висел длинный тулуп, видимо, привезенный из деревни. Дарья Федоровна быстро осмотрелась. Она знала прежних жильцов, они были весьма скандальные люди, алкоголики. Когда их не стало, родственники только немного убрались, да и выставили квартиру на съем. Татьяна увидела полощущееся на ветру и мокрое от снега объявление на столбе, договорилась. И вот теперь живет. — Проходите, я сейчас! — Таня вытащила из тумбочки тапочки, поставила перед Дашей. — Женя! Я пришла. Женечка! — позвала она, кинулась в комнату. …Женька лежал, отвернувшись к стене. Накрылся с головой одеялом и тихо всхлипывал. Ему восемь, он приехал в этот город издалека и ему страшно, потому что из жара выплывают темные картинки: волки и коршуны. У их деревни ходили волки. Отец, если подходили уж очень близко к селу, отпугивал их выстрелами в воздух… — Ну? Как ты? — Таня подняла сына, как пушинку, вытерла его лоб, поцеловала. Она такая большая, что Женечку и не видно у нее на руках, только ноги–спички торчат из–под одеяла. — Мама… Я боюсь… — мальчик обхватил ее шею ручками, чуть приподнялся. Потом, заметив стоящую на пороге комнаты соседку, оробел. — Зачем она пришла, мама? Татьяна слабо пожала плечами. Она вообще плохо сейчас соображала, поспать бы… — Женечка, здравствуй! — Даша подошла, хотела прикоснуться к мальчику, но потом убрала руку, потому что Таня чуть отклонилась назад. — Я помогу, хотите, поставлю чайник? — пожала она плечами. — Не надо. Мы сами. Хотя… Помогите, пожалуйста, — как будто смилостивилась хозяйка. — Жень, мы сейчас все разогреем, поешь бульон, хорошо? Дарья Федоровна, пойдемте на кухню! — Татьяна осторожно положила сына на кровать, подоткнула одеяло и кивнула гостье в сторону кухни. — Зачем вы с нами возитесь? Я знаю, нас тут не любят, я – т