Юрочка,не вини себя. Сколько раз я набирала твой номер и сбрасывала до начала Гудков! М...
Юрочка,не вини себя. Сколько раз я набирала твой номер и сбрасывала до начала Гудков! Мы оба - ты и я - заложники гордости. Даже сейчас, икогда я пишу эти строки, гордость не позволяет мне позвонить тебе. И ты не звонишь. Возможно, ты обо мне и не думаешь, возможно, тебе всё равно, но ты мой сын, мой ребёнок и я не могу перестать тебя любить. Прости, что не смогла найти общий язык с твой женой, я была не права местами но и она не самый простой человек. Прости меня за те пробелы, которые я допустила в твоём воспитании, я растила вас одна как могла, наверное, я была плохой матерью, раз ты так легко от меня отвернулся. Получила что заслужила. Ты наказал меня, сынок. Теперь уже достаточно. Прости. Как хотела бы я перед смертью дождаться чуда и услышать твой голос... " Юра рыдал, заткнув рот кулаком. Он никогда не считал себя недолюбленным или обделенным вниманием. Мать всегда находила время, чтобы поговорить с ним , утешить, выслушать, дать совет. Она берегла их с сестрой как волчица. Когда в пятом классе двое одноклассников вздумали его травить, она отловила одного из них на улице и приставила к уху перочинный нож : "Ещё раз тронешь Юру, и я отрежу тебе правое ухо, понял?" Мать отвела Юру в секцию карате и сама всегда учила его, что нужно сражаться, стоять до последнего, не показывать врагам свою слабость, но лишь силу, смелость и, если надо, отчаянность. -Ты всегда успеешь стать слабаком, для этого ничего не требуется. За всё остальное нужно уметь бороться. Юра вжал телефон в ухо и, ожидая гудков, говорил мысленно: - Я звоню тебе, мама, пожалуйста, возьми трубку. Прости, что оказался таким слабаком. Я исправлюсь и пусть это письмо окажется шуткой! В трубке гнетущая тишина, как в гробу, как в чёрном ящике, а потом... "Номер более не обслуживается." - Нет! Нет! Я не верю! - кричит Юра и набирает мать вновь и вновь, но ему неизменно отвечают: " не обслуживается. Не обслуживается. Не обслуживается!" Сдавшись, он позвонил и сестре, но та без всяких приветствий крикнула: "Пошёл в ж... , козёл!" - и бросила трубку. Он отпросился с работы и поехал домой. Встал, как столб, на пороге - не снимал ни куртки, ни обуви. Силы иссякли. Жена Алиса отступила. Она была на больничном с ребёнком, сидела дома. - Ты чего так рано? Случилось что-то? Юр? Юра посмотрел на неё неприязненно. Никак не мог выговорить те слова. - Мама умерла. - Что? - взялась за сердце Алиса и Юре был неприятен этот притворный жест - как будто ей не всё равно. - Тебе сестра позвонила? Когда похороны? - Это случилось три месяца назад. - И тебе не сказали? Хороша семейка! Не зря мы... - Заткни рот! - огрызнулся Юра. - Не смей больше заикаться о моей семье. Успокоившись и посовещавшись, решили ехать к сестре. Вся бывшая семья Юры жила в другом, областном городе. Сразу выехали. Юра гнал по дороге, как сумасшедший, как будто мог ещё куда-то успеть. Зло разбирало его на всех: на себя, жену, отдельных родственников, но более всего на сестру. Они ворвались в ту квартиру, где ранее жила мать - теперь там обитала сестра. Юра метал молнии, он был не в себе, весь на эмоциях. - Ты должна была меня уведомить! Ты должна была сообщить, что мать болеет! Какая же ты гнида! - Я тебе должна? - краснела сестра, враждебно глядя на перекошенного от ярости Юру. - Я тебе ничего в этой жизни не должна! Это ты должен был общаться с матерью! А ты рохля, подкаблучник! Променял мать, которая тебя вырастила, на эту стерву! - Я бы попросила!.. - начала возмущаться Алиса. - Не лезь! - оборвал её Юра и вернулся к сестре: - Это другая ситуация! Ты должна была сказать! - Да какое тебе дело? Ты же орал, что больше для неё не сын! Ах, обидели его Алисочку! Бедная девочка! Вся из себя ранимая, оскорблённая! Гнобили тут её, видишь ли! Вот и живите дальше! Эй, ты! Помнишь хоть из-за чего именно ты поставила ультиматум Юре? - Помню! - отозвалась Алиса. - О, видишь? Она даже не раскаивается, ей на нашу мать наплевать. Жила тут, как свинья, никогда за собой не убирала, не готовила, сидела д