Юра его уже распечатал. Оно не было ранее вскрыто, значит, сестра не прочла. Мать испис...
Юра его уже распечатал. Оно не было ранее вскрыто, значит, сестра не прочла. Мать исписала две страницы своим идеальным каллиграфическим почерком, но без завитушек и прочей мишуры - так писали примерные советские отличники: каждая буква одна к одной, всё чётко выверено, без единой помарки. Письмо начиналось со слов: "Милый Юра, сынок. Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет..." Юра хрюкнул на этом моменте. Он хотел удержать слёзы, но по мере дальнейшего чтения ему это не удалось. В тот день он не думал о матери. Вышел на обед, чтобы перекусить шаурмой. Он уже предвкушал как будет поглощать сочное прикопченое мясо, переложенное капустой, помидором и огурцом, щедро сдобренное изумительным соусом - фирменной фишкой шаурмана-таджика. Он оторопел возле вращающихся дверей ТЦ - показалось, что из них вышла в сторону улицы его мать, которую он не видел два года. Коричневая ветровка, чёрные волосы, чуть волнистые, не доходящие до покатых плеч, грузная походка полной женщины, уставшей от работы и быта... Один в один его забытая мать. Она мерещилась ему три последних месяца то тут, то там и снилось пару раз, что мать то собирает вещи, готовясь уезжать куда-то, то будто маленький он и ищет у неё защиты от недругов, а мама не помогает, она грустная, отстранённая, она просто сидит и это так на неё не похоже, что Юре до паники страшно оставаться в этом мире одному, без её уверенной защиты. А ровно три месяца назад в кровать Юры пришёл то ли хорёк, то ли крыса. Зверёк был избитым, таким несчастным, он жался к Юре своим тёплым полулысым тельцем и он был неприятен Юре, но жалость одержала верх над брезгливостью - Юра позволил ему свернуться бубликом на подушке, впритык к его голове, и зверёк мирно лежал и дышал, не было сил у этого зверька на большее. И вдруг осознал Юра, что у них в доме нет ни крыс, ни хорьков, и когда он подумал об этом в тёмной комнате, то всё исчезло, осталась только тёплая выемка на подушке около его головы и Юра готов был поклясться, что ему это не приснилось. В ту ночь жена уже заснула, а Юра полез в телефон и рука сама отыскала фотографии где он и мать, где они ещё семья, живут вместе, не в ссоре. Он не знал что и думать. Замешкавшись около выхода из ТЦ, Юра хотел было догнать её, ту, что показалась ему матерью, но услышал как курьер спрашивает у охранника: - На каком этаже бытовая техника, не подскажете? У меня доставка. - На третьем, - важно ответил тот. - Я там работаю, - вмешался Юра и оторвал взгляд от двери, - кому доставка? Может мне? У него было предчувствие. Курьер с сомнением прочёл надпись на пакете. - Сёмину Юрию. - Это я, - протянул руку Юра. - Паспорт, пожалуйста, - не спешил курьер. Юра похлопал себя по груди и достал из нагрудного кармана паспорт. Расписавшись в получении, Юра вышел на улицу и отошёл в сторону. Улица шумела: болтовня прохожих, жужжание машин... Он разорвал пакет - там была записка от сестры. "Мама умерла 12 июня. Просила передать тебе письмо. Не смей мне звонить - не отвечу. Ты был и останешься для меня предателем." 12 июня! А сегодня уже 15 сентября! Целых три месяца ему не сообщали! У Юры застучало в висках, желудок скрутило до тошноты и его повело в сторону, он едва не хлопнулся в обморок, но помогло то, что он уткнулся спиной в пыльную и рыжую стену торгового центра. Мама умерла! Его мама, его мать... тот человек, который подарил ему столько любви, столько верности, преданности и защиты... Тот человек, которому Юра, дабы поддержать жену, крикнул: "Я тебе больше не сын!" Юра и думать забыл о шаурме, капучино и голоде, который мучал его последние два часа. Сходу поверить в такое невозможно... Он не решился открывать письмо здесь. Дошёл, ничего не видя, до сквера. Сел. Долго не решался и наконец вскрыл конверт. "... значит, меня больше нет. У меня рак, четвёртая стадия. Сегодня ощутила неожиданный прилив сил и решила написать тебе, пока рука способна удерживать ручку. Знаешь, говорят, что такой резкий скачок сил в моей болезни верный признак близкого конца.