по привычке на своих перекладных сама доберусь. У меня ведь электричка... последняя. Не...
по привычке на своих перекладных сама доберусь. У меня ведь электричка... последняя. Не волнуйся ты так – в ней тепло. Доставит меня в целости и сохранности… – Так и живу!.. А чего мне не жить-то, коль живется?! Наташа озабоченно покачала головой и робко спросила: – А сколько вам уже годков-то, если не секрет? – Да я б сказала тебе, милая, ежели бы сама знала… – А так! Не помню… и не ведаю! Да и не надобно мне это… – Но ведь так не бывает!.. – продолжала изумляться Наташа. – А вот как раз, так-то оно и бывает! – уверенно возразила ей Авдотья Никифоровна. – Живешь долго только тогда, когда и годков-то своих совсем не считаешь, оттого ты их и не чувствуешь. – Но вы же одна так и живете. Неужели все еще хватает сил в доме управляться? – Ой, да какой там дом? Так небольшая избушка!.. – Эх, избушка, избушка, повернись-ка ты ко мне передом, а к лесу задом… – хихикнула Наташа. – Да, точно так же, как в нашей детсадовской постановке, – поддержала Наташу нянечка Галина. – Верно говорите, красавицы, – лукаво прищурившись, согласилась с ними Авдотья Никифоровна. - Именно так и приказываю я избушке и еще при этом палкой своей по земле стукаю. И вы знаете, иногда мне кажется, что она, и вправду, поворачивается. – Ну, смотрите, как хотите. А то бы мы вас все-таки подвезли. – Нет, нет! Я сама, сама! Не беспокойтесь за меня. - Ну, тогда… до завтра! – Наташа помахала на прощанье рукой. После чего она натянула на голову пушистую шапочку и выскочила за дверь. Ей не терпелось нырнуть в тепло автомобиля, в котором ждал ее любимый – муж Стёпушка. – До завтра, до завтра! Беги, милая, беги!.. Заждался уж он тебя твой соколик ненаглядный, – мечтательно пробормотала ей вслед старушка. Электричка громко присвистнула и, медленно набирая ход, будто бы нехотя скрылась в темноте за поворотом, мелькнув напоследок своими печальными красными фонарями. На заснеженном перроне не осталось никого кроме сгорбленной старушки, укутанной в теплый пуховый платок. Потухло даже окошко кассира… Авдотья Никифоровна, опираясь на палочку, спустилась с перрона и по узенькой тропинке уверенно направилась прямиком к чернеющему невдалеке лесу… Возле огромной пушистой ели она остановилась и, настороженно оглянулась по сторонам. С необычной для ее возраста легкостью она приподняла своим посохом увесистую заснеженную зеленую лапу. – Ну, наконец-то!.. – послышался из-под еловой ветки недовольный скрипучий сонный голос. – И куда это ты сегодня так надолго запропастилась, старая? – Ладно, не бухти! – недовольно буркнула в ответ старушка. – Больно уж я деток-то своих сильно люблю!.. Они ведь мне, как родные. – Но ты-то старый совсем, а они ж еще такие махонькие: внимания, заботы и ласки требуют. Родителям-то некогда с ребятенками своими досыта нанянькаться. Все заняты: кто служит, кто работает. – А я так, по-твоему, что? Не служу, не работаю? Между прочим, тоже иногда ласки требую… – из темноты неожиданно высветились два ярких зеленых глаза. – Согласна, согласна!.. И ты работаешь, и служишь мне верой и правдой. Вот уж, сколько лет, – молвила старушка и заботливо протянула руку куда-то под елку. Из-под дерева фыркая и тряся ушами от падающего с веток снега, вышел огромный черный кот. Он потянулся, зевнул и, не спеша, брезгливо отряхивая от снега лапы, приблизился к старушке. – Не ворчи, не ворчи, – проговорила она миролюбиво. – Просто дел накопилось – невпроворот. Видишь, праздник скоро, и деткам, и родителям их помочь надобно. – Анютка стишок выучить не может. Ванечка очень волнуется, боится, что папка не придет к нему на утренник. Расстались ведь они – отец его с матушкой, – скорбно сообщила старушка. – Значит, опять, как в прежние времена, по старинке колдовать станешь? – Как же никакой благодарности, Тимошенька? Вот мне, например, сегодня Дашенька куколку слепила из пластилина. А Мариночка бубликом угостила. Хорошие ребятишки. Добрые они. Как же я их брошу-то. Родителям-то все недосуг ими заниматься. И бабушки далеко живут. Вот и оставляют мамочки деток своих на по