Есть у меня история, о которой не расскажешь знакомым. Я и родителям никогда не рассказ...
Есть у меня история, о которой не расскажешь знакомым. Я и родителям никогда не рассказывал, чтобы не пугать и не расстраивать. Но в инете можно, поскольку меня никто не знает здесь. Случилось это в конце лета 1976 года вечером, когда я с приятелями сидел во дворе. «Дело было вечером — делать было нечего» — это причина, по которой подростки совершают глупости. Мне тогда было 12 лет. Я сделал десять приседаний в очень быстром темпе, глубоко вдохнул и, не выдыхая, напряг всё тело, закрыв глаза. Провал... Я упал лицом вниз как подкошенный, как рассказывали приятели. Когда очнулся, то было очень больно в груди. Такая острая, жгучая боль — или в лёгких, или в сердце. Я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сжался калачиком, был напуган и в отчаянии. Понял, что мне сейчас финиш. А дальше произошло нечто невероятное. Сложно рассказать, поскольку не знаю, как описать то, что видел, а главное — какие были ощущения. Не детские, а какие-то эпические, что ли. Была торжественная грусть, одиночество, ощущение потери и Вечности, и безграничное удивление. Я лежал на спине на берегу океана и смотрел на звёздное небо. Мне казалось, что я огромный кит, выброшенный на берег, а океан был океаном жизни, и меня выбросило из него. Надо было вернуться, но не было ни сил, ни желания. Мне было хорошо. Я не видел, но знал, что сзади меня находится пропасть не земных, а космических масштабов, и из неё поднимается стеной наш Млечный Путь, видимый как бы сверху. В какой-то момент я стал подниматься в небо лицом вверх горизонтально. Помню, что посмотрел вниз через плечо и увидел себя лежащим на земле. Все эти мириады звёзд были вокруг меня и во мне, я чувствовал себя одновременно крохотной песчинкой Мироздания и Вселенной. Буквально. Мог быть в любой точке пространства и времени. И это ощущение Вечности... Я шёл вечером по тропинке, взбираясь на невысокий холм, цвела сирень, и воздух вокруг был каким-то сиреневым. На тропинке стояли небольшие группы людей, в основном мои сверстники. Они иронично посмеивались надо мной. Кто-то сказал мне, чтобы я подошёл к старику, который стоял чуть дальше вверх по склону. Такой приятный дедушка с седыми волосами до плеч и седой бородой. Помню дословно, что он говорил мне: — Саша, сынок, ты понимаешь, что ты натворил? Ты себя убил. Ты подумал о своих родителях, какое это будет для них горе? А я такой: — Как же так? Я вот живой стою. — Ты совсем глупый. Я не могу тебя принять; тебе предстоит долго жить, и в старости ты будешь заботиться о своей сестре... — А что же мне делать? — Борись, не сдавайся... Я помню, как вязкая и густая темнота меня держала, словно трясина. Я пытался всплыть со дна, толкаясь руками и ногами, а в голове звучало: «Борись, не сдавайся... борись». Потом я бежал вечером, а сзади гнался сгусток темноты, догнал и, как зверь, прыгнул на спину. Что-то мягкое и тяжёлое придавило меня к земле. Я рвался на волю и выполз из-под него, перелез через забор, который был впереди, и очнулся. Сказать, что был потрясён, значит ничего не сказать. Сидел на земле и спрашивал ребят: «Где я был? Что со мной было?» Есть ещё несколько моментов. Я вырос в обычной советской семье, очень далёкой от религии, даже на уровне крашеных яиц и куличей на Пасху. У меня и сейчас материалистическое мировоззрение, но эти видения были не как во сне, а реальные настолько, насколько может быть реальна действительность. Весь тот вечер я чувствовал как бы раздвоение сознания. Сидел на лавке, а рядом со мной сидело моё сознание (душа), плавно входя в тело и снова отдаляясь вправо, но недалеко. Жизнь сложилась так, что я сейчас живу с сестрой. И ещё: когда с детьми случается нечто необычное, то они воспринимают это как должное. Не как взрослые. Типа: «А, ну значит, так может быть». Это правда, не пытайтесь повторить. История: Александр Тарасов.