и она уже не могла быть одна.
и она уже не могла быть одна. *Наталья. Он. Даже этот, со скамейки — безымянный, безтелесный. Четверо. Мы были четверо. Теперь — трое. Если он уйдёт из тела Натальи — двое. Если тьма вернётся — один.* *Я не хочу быть одной.* Она пошевелила пальцами. Все десять. Контроль возвращался — медленно, кусок за куском. Сначала пальцы, потом кисти, потом локти. К утру она могла сгибать руки. К полудню — поворачивать голову. К вечеру — сесть. Медсестра удивилась. — Какое улучшение, — сказала она, глядя на графики. — Ещё вчера думали — самое худшее. А сегодня — сидит. Чудо. Чудо. Да. Что-то вроде того. --- На второй день она смогла говорить. Голос Игоря был хриплым, слабым, как будто прокричал всю ночь. Но слова выходили. — Где Наталья? — спросила она медсестру. — На третьем этаже. Палата номер двенадцать. Но туда нельзя — только родственникам. — Я жена. Она — моя жена. Медсестра посмотрела на неё. На старое лицо. На больничную рубашку. На капельницу. — Хорошо, — сказала она. — Но недолго. Она поднялась. Ноги качались, но держали. Капельницу отцепили утром — давление стабилизировалось, аритмия прошла. Тело Игоря было слабым, но функционировало. Третий этаж. Коридор. Палата номер двенадцать. Дверь была приоткрыта. Она вошла. Наталья лежала на кровати. Тело — бледное, худое, с трубками и проводами. Монитор показывал стабильное сердцебиение. Дыхание — ровное, механическое, через маску. *Жива. Тело живо. Но кто внутри?* Она подошла. Села на стул рядом. Взяла руку Натальи — холодную, тонкую, с синими венами. — Наталья, — сказала она тихо. — Это я. Я вернулась. Тишина. — Наталья, если ты там — внутри — дай знак. Любой. Ничего. — Он ушёл? Он больше не в теле? Ничего. Ни моргания, ни движения пальцев. Ничего. *Либо она не слышит. Либо — слишком слаба. Либо — он всё ещё здесь и притворяется.* Она закрыла глаза. Пыталась почувствовать — как тот, со скамейки, показывал ей. Точки света в темноте. Искры. Присутствия. Ничего. Она не умела это делать. Не имела его способности чувствовать другие сознания. Для неё тьма была просто тьмой. *«Она здесь,»* — сказал голос. Не из головы. Не снаружи. Рядом. Она открыла глаза. Молодой человек стоял в дверях. Выглядел хуже, чем вчера — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Тело, которое он занимал, истощалось. — Она здесь, — повторил он вслух. — Я чувствую. Слабая, но — здесь. И он тоже. — Он не ушёл? — Нет. Но он почти не контролирует тело. Как будто отодвинулся на край. Оставил место для неё. — Зачем? — Не знаю. Может быть — из-за вспышки. Может быть — потому что понял, что не может удерживать оба сознания одновременно. Может быть — потому что устал. — Устал жить в чужом теле? — Устал бояться. Она посмотрела на Наталью. На её спокойное лицо. На грудь, которая поднималась и опускалась под действием аппаратов. — Она вернётся? — Не знаю. Но теперь — есть шанс. Раньше шанса не было. --- Он ушёл на третий день. Пришёл вечером — тело было ещё его, но уже не полностью. Руки дрожали. Глаза теряли фокус. Он сел на стул и посмотрел на неё. — Время вышло, — сказал он. — Тело отторгает. Я чувствую — хозяин просыпается. — Что будет с тобой? — Вернусь. В свою форму. Без тела. Буду наблюдать. Связываться — через телефон. Как раньше. — Ты придёшь снова? — Если смогу. Каждое проникновение в тело — риск. Хозяин может пострадать. Я не хочу причинять вред. — Ты уже причиняешь. Забираешь тела без разрешения. — Да, — он не спорил. — Но я не вижу другого способа общаться с физическим миром. Это мой единственный мост. Она молчала. — Я оставлю телефон, — он положил треснувший аппарат на тумбочку. — Буду на связи. Если что-то случится — пиши. Я отвечу. — А если тьма вернётся? Он посмотрел на неё долго. Потом сказал: — Тогда телефон не поможет. Но я буду рядом. Как смогу. Он встал. Покачнулся. Ухватился за стену. — Ещё одно, — сказал он, не оборачиваясь. — Свет заметил нас. Это — плохо. Но это — и хорошо. Потому что свет — единственное, чего тьма боится по-настоящ
Канал в каталоге Максиметера
27 подписчиков · IT и технологии