# ЭХО
# ЭХО ## Глава 1. Чужое утро Первое, что она почувствовала — холод. Не тот холод, к которому привыкаешь. Не сквозняк из открытого окна или недогретая батарея. Это был чужой холод. Тело, в котором она проснулась, замёрзло по-своему — по-своему дрожало, по-своему сжимало мышцы. Она открыла глаза. Потолок был низким, деревянным, с тёмным пятном в углу — то ли старая вода, то ли что-то хуже. Свет пробивался сквозь тонкую штору грязного жёлтого цвета. Где-то за стеной гудел холодильник. *Восемьсот сорок третий день*, — подумала она. Она не знала своего имени. Не помнила своего лица. Не имела дома, семьи, прошлого. Только число. Каждый вечер, перед тем как уснуть в очередном чужом теле, она считала дни. Блокнот не нужен — память в этом смысле работала идеально. Во всём остальном — нет. Она села на кровати. Тело отозвалось тупой болью в пояснице и ноющей тяжестью в коленях. Тело было старым. Лет шестьдесят, может, шестьдесят пять. Она научилась определять возраст быстро — по суставам, по дыханию, по тому, как кожа реагирует на движение. Руки перед глазами — морщинистые, с тёмными пятнами на костяшках. Ногти обкусаны. На безымянном пальце левой руки — тонкое кольцо, почти стёртое. *Мужчина. Пожилой. Бедный. Одинокий.* Она опустила ноги на пол. Пол был бетонным, холодным сквозь носки. Носки — разные. Один серый, другой коричневый. Деталь, которая говорила больше, чем любое автобиографическое эссе. Комната была крошечной. Кровать, тумбочка, стул с одной ножкой покороче остальных. На тумбочке — стакан с водой, два пузырька с таблетками, очки в проволочной оправе. На стене — фотография: молодая женщина с ребёнком на руках. Ребёнок улыбался. Женщина — нет. Она взяла очки. Надела. Мир стал чётче, но лучше не стал. — Ну, здравствуй, — сказала она вслух. Голос хриплый, низкий, с хрипотцой. — Давай посмотрим, как ты живёшь. --- Она давно выработала ритуал. Первые пятнадцать минут — осмотр. Не из любопытства, а из необходимости. Нужно понять, где она, кто перед ней в зеркале, и есть ли что-то опасное в ближайшем окружении. На двести двадцатом дне она проснулась в теле человека, который лежал на железнодорожных путях. На триста пятнадцатом — в теле женщины, которая держала в руке нож и не помнила, зачем. Сегодня было спокойно. Тихо. Бедно, но безопасно. Квартира состояла из двух комнат. Кухня — газовая плита, раковина с ржавым краном, холодильник, внутри которого стояли бутылка молока, два яйца и половина чёрного хлеба. Ванная — узкая, с занавеской, покрытой плесенью. Туалет не смывался. Вторая комната была заперта. На двери — три замка. *Интересно.* Она не стала открывать. Не сейчас. Сначала — информация. Карманы брюк: ключи, мелочь, смятый чек из аптеки. Чек — от вчера. Два названия препаратов, которые она не знала, и сумма — четыреста двенадцать рублей. Дешёвые лекарства. На столе возле окна — почта. Два конверта. Она открыла первый. Счёт за коммунальные услуги. Задолженность — восемнадцать тысяч. Второй конверт — официальное письмо с печатью. Она пробежала глазами: *«Уважаемый Игорь Петрович Савельев... извещаем вас о том, что в соответствии с решением суда... выселение... срок до 15 числа...»* Игорь Петрович Савельев. Шестьдесят три года. Пенсия. Долги. Запертая комната. Фотография женщины, которая не улыбалась. Она села на стул с кривой ножкой и закрыла глаза. *Что с тобой случилось, Игорь?* --- Она научилась не привязываться. Это было первое правило, которое она сформулировала ещё в первые месяцы. Не привязываться к телам. Не привязываться к людям вокруг. Не пытаться исправить чужие жизни — только наблюдать, выживать, дождаться ночи. Ночь приходила всегда. Она засыпала — и просыпалась в новом теле. Иногда в том же городе. Иногда — на другом конце планеты. Однажды она проснулась на корабле посреди океана и не знала, какой это океан, до тех пор, пока не нашла карту в каюте. Но правила существовали для того, чтобы их нарушать.
Канал в каталоге Максиметера
27 подписчиков · IT и технологии