Почему родители превратились в манекены?
Почему родители превратились в манекены? — Я говорила, что люблю бить грушу, а не ползать по стенам как таракан, — проворчала Ленка, но первой полезла на лестницу. Подъем был долгим. Мышцы горели огнем, руки дрожали так, что пальцы с трудом цеплялись за железные скобы. Гаечный ключ за поясом тянул вниз, как кирпич. Но никто не ныл. Шурш, полный энергии от Кристалла, легко скакал по стенам, игнорируя гравитацию, и подбадривал их: — Давай-давай, ленивцы! Шевелись, текстуры! Кто последний — тот моет пол в подъезде языком! — Замолчи, Шурш, — пыхтел Макс. — Не трать кислород. — Кислород для слабаков! Магия — вот топливо! — не унимался домовой. Они добрались до первого этажа. Двери шахты были слегка приоткрыты (Макс поддел их ключом). С натугой раздвинув створки, они вывалились на лестничную площадку. Подъезд изменился. Лампы больше не гудели и не мигали, как стробоскопы в фильме ужасов. Они светили обычным, тусклым, желтым светом, в котором лениво танцевали пылинки. На стене снова красовалась надпись «Цой жив», которую Стерилизатор пытался стереть, заменив на серое пятно. Теперь надпись проступила сквозь краску, яркая и дерзкая. Пахло жареной картошкой, чьим-то пригоревшим молоком и дешевым кошачьим кормом. — Пахнет… бардаком, — улыбнулась Ленка, вдыхая этот запах полной грудью, словно это был аромат альпийских лугов. — Кайф. — Это запах свободы! — подтвердил Шурш, отряхиваясь от пыли, как собака. — Ну что, команда? Миссия выполнена. Босс повержен. Лут… ну, лут мы потеряли, зато опыт получили колоссальный! — Не совсем выполнена, — Макс посмотрел на лестницу, ведущую вверх. — Надо проверить родителей. Его сердце снова сжалось. А вдруг? Вдруг магия блокнота уничтожила робота, но не расколдовала людей? Вдруг они так и сидят там, улыбаясь выключенному телевизору? — Вдруг не сработало? — озвучил он свой страх. Он рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. — Эй, подожди! — крикнула Ленка, но Макс уже не слышал. Страх подгонял его сильнее любого монстра. Четвертый этаж. Пятый. Шестой. Седьмой. Дверь квартиры была приоткрыта — он же выбегал в панике, когда убегал от дымных щупалец. Макс влетел в прихожую, чуть не споткнувшись о собственный кроссовок, валявшийся на коврике. В квартире было тихо. Но это была другая тишина. Не мертвая, звенящая пустота, от которой закладывало уши. Это была живая тишина. Слышно было, как гудит холодильник (по-доброму, по-домашнему). Как тикают часы на кухне. И из гостиной доносился звук. Голос. — …и в заключение выпуска новостей — о погоде. Завтра в столице ожидается переменная облачность, возможны кратковременные дожди… Макс на ватных ногах прошел в комнату. Он вцепился в косяк двери, боясь увидеть застывшие манекены. Папа сидел в кресле. Он почесывал живот под майкой и смачно зевал, прикрывая рот рукой. Мама на диване поправила плед и перевернула страницу книги. — Что-то я задремал, — пробормотал папа, потягиваясь так, что хрустнули суставы. Он потряс головой, словно вытряхивая воду из ушей. — Странно. Вроде только сели кино смотреть, а уже новости. Проспал весь фильм? — И я, — отозвалась мама, голос её был сонным и теплым. — Наверное, давление упало. Погода меняется, вот и клонит в сон. Или чай был слишком крепкий? Они были живыми! У них были нормальные лица — уставшие после работы, немного помятые со сна, родные. Никаких прямых спин, как у солдат. Никаких стеклянных глаз. На полу валялся мамин тапочек (один, второй — под диваном). На журнальном столике стояла кружка с недопитым чаем, и в ней плавал лимон. Хаос вернулся. Жизнь вернулась. — Мам! Пап! — голос Макса сорвался на визг. Он не выдержал. Родители обернулись. — Максим? — мама удивленно посмотрела на него поверх книги. Глаза её округлились. — Ты чего такой… грязный? И почему у тебя очки разбиты? — И футболка наизнанку, — добавил папа, прищурившись. — И сажа на носу. Ты что, в шахте работал? Или дымоход чистил?